Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 33

Дверь стационара приоткрылась, в щель заглянул Денисов.

Лицо у него было странное. На нем одновременно помещались две новости, я понял, что одна хорошая, а вторая полностью перечёркивает первую.

Тремя часами раньше Денисов стоял в очереди ведомства ГосВетНадзора и испытывал чувство, в котором никогда бы не признался вслух, предвкушение.

Очередь была человек десять, и у каждого в руках мялись бумажки, разбухшая папка с завязками, прозрачный файлик со следами многих пересборок, либо просто пачка листов, прижатая к груди. Люди в этой очереди стояли как на приём к стоматологу, заранее смирившись с болью.

Денисов держал под мышкой твёрдую папку с оглавлением.

Внутри папки жил порядок. Сорок два листа, пронумерованных сквозной нумерацией. Опись вложения. Цветные закладки по разделам, красные, правоустанавливающие, синие, технические, зелёные, кадровые. Каждая копия заверена, каждая форма, действующей редакции, сверенной позавчера с официальным реестром.

Денисов сам готовил этот пакет и знал его наизусть. Пока очередь двигалась, к парню дважды обращались за помощью. Мужчина с файликом показал ему форму и спросил, та ли. Денисов посмотрел и ответил, что форма та, редакция старая, новую можно распечатать в холле, терминал слева от гардероба, пункт меню четвёртый. Мужчина убежал печатать, а женщина с перекошенной папкой молча развернула её к Денисову. Он вздохнул и провёл десятиминутный приём.

Дама за стеклом принимала документы двадцать лет, и по её лицу было видно, что за все эти годы она не встретила ни одного пакета, к которому нельзя придраться.

Пакет Денисова она взяла с профессиональным недоверием. Полистала. Замедлилась. Вернулась к описи. Выборочно сверила нумерацию, потом сплошняком. Подняла форму семь-бэ на просвет, поискала старую редакцию бланка. Не нашла. Проверила заверение копий, даты, подписи, печати.

Очередь за спиной Денисова затихла и вытянула шеи. Люди с мятыми бумажками смотрели на твёрдую папку так, как смотрят на чужой выигрышный билет.

— Так, — сказала дама тоном, в котором впервые за двадцать лет не нашлось продолжения.

— Опись в двух экземплярах, — вежливо подсказал Денисов. — Ваш экземпляр сверху.

Дама посмотрела на него долгим взглядом работника, у которого отняли любимую часть работы.

— Печать ставится после визы двести четырнадцатого кабинета.

Кабинет двести четырнадцать находился на втором этаже и был закрыт. Табличка на двери сообщала, «Обед». Часы уточняли, что обед начался восемь минут назад и продлится ещё сорок пять.

Обед, святое.

Денисов сел на стул под дверью, выпрямил спину и приготовился ждать. Это он умел, в очередях, как и в реестрах, побеждает подготовленный. Сорок пять минут он просидел неподвижно, с прямой спиной и папкой на коленях, и когда дверь кабинета открылась, вошёл первым, потому что был единственным.

Виза заняла несколько минут. Печать, мгновение.

— Документы приняты, — сказала дама в окне, и в голосе её было поражение.

Денисов позволил себе улыбку.

— Выездная инспекция помещений назначена на вторник, — добавила дама, ставя последний штамп. — Утром. Готовьтесь заранее.

Четверть улыбки сползла.

— На вторник… этот?

— График ведомства уплотнён по распоряжению сверху. Радуйтесь, раньше ждали месяцами.

В маршрутке Денисов сидел с папкой на коленях и считал. Сегодня суббота. Вторник, через три дня. За три дня клинике предстояло стать местом, которое может показать инспекции каждый угол.

Денисов знал углы этой клиники. Знал, что стоит в послеоперационной палате, что живёт за фальшстеной и кто ведёт протоколы на верхней полке стеллажа.

Это была катастрофа.

Глава 11

— Документы приняты без единого замечания, — доложил Денисов, когда мы вышли из стационара в холл. — Опись, нумерация, все формы действующих редакций. Дама в окне была близка к профессиональному кризису.

— Это хорошая новость. — сказал я, — давай вторую.

— Выездная инспекция во вторник утром. Через три дня.

Я посмотрел на часы, потом на календарь за стойкой. Цифра не менялась.

— Пойдём, — сказал я, — посмотрим на клинику её глазами.

Мы пошли. Медленно, от входа, тем маршрутом, которым поведут комиссию, и смотрели на собственный дом глазами чужого человека с полномочиями. Зрелище получалось неуютное.

Начиналось всё обнадёживающе. Журналы велись образцово, Денисов листал их с гордостью автора. Маркировка препаратов, температурные листы холодильников, договоры на вывоз отходов, всё лежало там, где положено, и выглядело соответственно. На минуту мне даже показалось, что мы готовы.

Все закончилось в новом крыле.

Пункт первый обнаружился за стеклом послеоперационной палаты. Волкодав, боевой пёс третьего уровня, со свежими швами по эфирным каналам, с инфузоматом и картой наблюдений. Для нас, предмет гордости. Для инспекции, это прямое доказательство операции выше разрешённой категории, отзыв лицензии на месте и передача материалов дальше.

— Пункт один, — сказал Денисов, — пациент.

Пункт второй ждал в старом стационаре. Денисов подошёл к фальшстене и постучал костяшкой. Стена отозвалась лёгким, дощатым, звуком.

— Пункт два. Стена звенит.

Пункт третий сидел вокруг нас и смотрел на нас шестью парами глаз, не считая пчелы. Сова неопознанного вида без чипа. Хамелеон без документов. Свинка, которая полчаса назад занимала очередь на сеанс и обсуждала яблоки в карамели.

— Пункт три можешь не озвучивать, — сказал я, — план такой. Алишера вызываю сегодня же, надо делать стену. Пациента смотрим с Екатериной Андреевной, если есть хоть один медицинский шанс на раннюю выписку, выписываем с выездным контролем. Жильцам, инструктаж по режиму тишины.

Инструктаж я провёл немедленно, благо аудитория была в сборе.

— Во вторник утром в клинике будут посторонние. Комиссия. Три часа, может, четыре. На это время, не разговаривать. Совсем. Что бы ни происходило.

Стационар отреагировал по характерам.

— Мне? — Феликс раздулся на полке вдвое, — молчать? При исполнении⁈

— Считай это спецоперацией. Режим радиомолчания.

— Радиомолчание, — повторил Феликс, и слово ему понравилось. — Это другое дело. Радиомолчание, это по уставу. А за молчание ставка за вредность полагается? — Нюша смотрела на меня честными глазами, — молчать вредно. Я читала… ну, слышала. Яблоки снимают вред.

— Полагается. Яблочный паёк на весь день комиссии, — сказал я.

— Тогда я молчу уже сейчас, — сказала Нюша и выразительно замолчала.

— Шеф, — Паскаль махнул хвостом с подушки, — а мне инструктаж вообще зачем? Я невидимый. Я, эталон конспирации!

— А единица на стекле? — Феликс кивнул в сторону садка. — Ей радиомолчание доводить?

— Пчела, это единственный житель этой комнаты, — сказал я, — с полным пакетом документов. Медкарта, история болезни, назначения. Пусть жужжит сколько хочет, она у нас образцово-показательный пациент.

— Возмутительно, — оценил Феликс. — Самый легальный сотрудник — насекомое.

Денисов тем временем уже писал на ходу, в блокноте, своим убористым почерком.

— Я займусь личным делом для вашей аттестации, — сказал он, — Его нужно подать до инспекции, чтобы процессы шли параллельно, иначе потеряем месяц. Времени нет вообще, поэтому я начну сегодня.

— Что вообще в этом личном деле? — спросил я вслед, — дипломов у меня нет, кроме базы.

— Дипломов нет, — согласился Денисов, — есть двухлетняя практика с журналом на девятьсот случаев, письма благодарности, включая одно от Гольдмана, и статистика исходов, которую я сегодня сведу в таблицу. Комиссии нужны основания. Я им дам основания такой толщины, что читать устанут.

Он ушёл в ординаторскую, а я пошёл в новое крыло. Решать пункт первый.

Он как раз чувствовал себя возмутительно хорошо для зверя, которого нельзя было оставить и выписать.