Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 31

— Торт я забираю в ординаторскую, — объявила она, — порежу по-людски, а то знаю я вас, докторов, вы и торт скальпелем располосуете.

— Торт команде, — Олеся отдала коробку, — за греленей. Считай это авансом от кафе будущим сотрудникам. Ну, где мои звери?

Своих зверей она получила. В новом крыле, у настила, грелени провели на гостье полную штатную процедуру, обнюхали с двух сторон, приложились боками, замерли на мгновение, снимая показания, и коротко посовещались урчанием на два голоса.

— Что они делают? — спросила Олеся.

— Замеряют твой уровень несчастности. Решают, надо ли тебя спасать.

— И как я?

— Судя по тому, что никто на тебя не лёг, ты счастливый человек.

Олеся засмеялась и села прямо на пол, у настила. И тут выяснилось, что процедура была не закончена, тётка неторопливо подошла и улеглась ей на ногу, всем весом.

— Всё, — сказала Олеся, — я пропала. Миша, я никогда отсюда не встану.

Мелкий тем временем обследовал снаружи её сумку, и, судя по целеустремлённости, планировал обследовать ещё и изнутри.

— Так, — Олеся посмотрела на одного, на вторую, и я узнал её рабочее лицо. — Имена. Ты, — она подняла мелкого на руки, и тот заурчал, — будешь Рогалик. Мелкий, кручёный и в любую щель пролезешь.

Рогалик урчанием подтвердил вступление имени в силу.

— А ты, Плюшка. Тёплая, мягкая и основательная.

Плюшка на ноге даже не шевельнулась, из чего следовало, что имя принято и обжалованию не подлежит.

Дальше пошли дела. Марина выделила под зверей каморку рядом с залом, бывшую кладовку. Помещение сухое, но голое, нужны утепление, настилы по стандарту Макарыча, скрытая зона отдыха, куда зверь может уйти от людей.

— Пришлю Саню, — пообещал я, — у него теперь богатейший опыт звериных строек. Настил соберёт с закрытыми глазами, он их за месяц собрал больше, чем табуреток за жизнь.

— Метров там восемь, но сухих и с окном. Смету я прикинула, материалы за счёт кафе. И вопрос на подумать, кого из двоих берём? Теперь, когда я их увидела… — Олеся посмотрела на Плюшку у себя на ноге, перевела взгляд на Рогалика в сумочной экспедиции. — Слушай, а может, не выбирать? Пусть работают вахтой. Неделя через неделю.

— Как главврач скажу так, посмотрим по адаптации. Но вахта,. это ты хорошо придумала. Зверю смена обстановки на пользу, если дом остаётся домом.

— Значит, в бизнес-план пишу «сменный график», — Олеся достала телефон и записала. — Мои первые сотрудники с графиком удобнее моего.

Обратно мы шли через холл.

— Торт не забудьте съесть, — сказала она, — он с вишней.

Плюшка проводила нас до дверей крыла, дошла до края своей территории и села, дальше начиналась чужая зона ответственности. Прощание она приняла со всей солидностью, наклонив голову. Урчание выдала короткое, без Рогаликовых излишеств.

У выхода обнаружилось, что Рогалик доехал до прощания в её сумке, устроившись между кошельком и шарфом. Изъятие прошло под возмущённое урчание.

Пока им рано было покидать зону адаптации.

— Заберу при следующем визите, — пообещала Олеся зверю.

Зверь не поверил и заурчал требовательнее.

— Воспитание, — вздохнула Олеся, отдавая мне зверя, — весь в меня. Тоже своего не упустит.

Я проводил её, запер входную и постоял в холле, глядя на дверь старого стационара. Закрытая, обычная, самая важная дверь этой клиники.

На следующий день утро началось со штатного обхода, и он радовал.

Угольный Волкодав стоял в палате на всех четырёх и встретил меня требовательным взглядом в сторону миски. Температура в норме, оболочка Ядра восстанавливалась по графику.

[Состояние: стабильное — Целостность оболочки Ядра: 34% — Регенерация: активна]

Аппетит у пациента шёл впереди регенерации, это был лучший прогностический признак из всех возможных. Клиника гудела, приём, звонки, голос Любови Степановны, ведущий утреннюю очередь.

А в старом стационаре шла другая подготовка.

Петрович принёс лоток, два шприца с ярлыками, подписанными его почерком, дозировка, время введения, вес пациента. Препарат ясности отдельно, успокоительное отдельно, к успокоительному приложена запасная доза.

— По протоколу Смолиной, — сухо сказал он, — грамотный протокол, между прочим. Дальше я не нужен, а лишним глазам тут делать нечего.

И ушёл к себе, не задав ни одного вопроса. Петрович не спрашивал ничего с самого посвящения, я до сих пор не решил, деликатность это или профессиональная привычка человека, всю жизнь работавшего с чужими секретами.

Ксюша сидела на полу рядом с Паскалем и работала.

— Паскалюш, ты мой хороший, ты самый смелый хамелеон этого города… да что города, страны… ничего не бойся, я тебя держу, я рядом, и эклерчик уже едет…

Работа была высочайшей квалификации. Паскаль под этими руками и этим голосом расслаблялся на глазах, пятна сошли, цвет выровнялся в спокойный зелёный, хвост разжался. К сеансу пациент подходил в том состоянии, в каком и положено, половина успеха уже лежала вот здесь, на полу, в четырёх Ксюшиных придыханиях на фразу.

— Шеф, — Паскаль приоткрыл один глаз, — а мой подвиг войдёт в протокол Феликса? Эклер точно будет?

— Войдёт. Будет.

— Тогда я готов. Исторически готов.

Смолина перед расстановкой присела рядом с Ксюшей, инструктаж уложился в четыре фразы.

— Твоя работа, руки и голос, больше ничего. Смотришь на Паскаля. Если я говорю «выводим», ты не спрашиваешь, а держишь крепче и говоришь громче. Всё остальное, моё.

— Поняла, — Ксюша кивнула, и я отметил, что руки у неё не дрожат. Страх никуда не делся, просто работа оказалась больше страха.

Я скомандовал расстановку.

Вэллор вышел из-за фальшстены и встретился глазами со Смолиной.

Глава 10

Встреча взглядов длилась недолго, и за это время я узнал о Екатерине Андреевне Смолиной больше, чем совместные операций. Смолина сглотнула, глаза у неё расширились, пальцы на шприце побелели. Живой, бронзовый дракон в трёх метрах, с жёлтыми глазами без зрачков на всю радужку, действует так на любую нервную систему, нервы Смолиной отработали честно.

Потом она сделала один длинный выдох, тот самый, которым в Синдикате учат гасить всё лишнее перед сложным доступом и шагнула вперёд, к пациентам. Выправка взяла своё, я мысленно поставил галочку напротив решения, которое принял позавчера в ординаторской, человек выбран правильно.

— Знакомьтесь, — сказал я, потому что паузу пора было закрывать. — Екатерина Андреевна, ведущий врач сеансов. Вэллор, тот, кто будет работать с памятью.

Вэллор наклонил голову. Где-то за своей стеной он подсмотрел приличия и теперь применял их к месту.

«Я понимаю, кто вы и зачем вы здесь. Я готов работать по вашим правилам».

Смолина вздрогнула. Рука дёрнулась, взгляд рефлекторно пошёл по углам, потолку, туда, где положено висеть динамику. Но в старом стационаре был только дракон, который смотрел на неё и ждал.

Она нашла его глаза и больше никуда не смотрела.

— Хорошо, — голос у неё сел на пол-тона, — тогда сразу о важном. Правило одно. Если я говорю «выводим», вы немедленно выводите. Без обсуждений. Даже если вам кажется, что окно ещё открыто и жалко бросать.

Пауза, которую взял Вэллор, была длинной. Дракон изучал её всерьёз, я почти чувствовал, как он взвешивает эту женщину со шприцем, её тон, побелевшие и уже отпущенные пальцы.

«Принято».

Одно слово, и в нём не было уступки и снисхождения. Было признание, в этой комнате появился второй человек, чьи команды выполняются без обсуждений.

Дальше Смолина его профессионально осмотрела, будто поступившего пациента, чешуя, посадка крыльев, экскурсия грудной клетки, тонус хвоста, постановка лап. Я видел, как она считает дыхательные движения.

Вэллор выдержал. Потом фыркнул, совершенно по-подростковому, и отвернул морду.

«Я не пациент».

— Все так говорят, — ответила Смолина.