Порочные любовники времени (ЛП) - Сэмюэлс Сара - Страница 2

— Мне нужно заняться ужином, любовь моя.

— А мне нужно заняться тобой, — пробормотал я, игриво потянув за край её туники. — Слишком уж долго мне пришлось ждать.

Зара шлёпнула меня по рукам, хотя в её глазах мелькнул озорной огонёк, когда она покосилась на детей.

— После того как уложим их спать, Бальтазар, — прошептала она. — Тогда я исполню все твои желания… в нашей постели.

Из моего горла вырвалось низкое рычание, когда я наклонился и игриво прикусил её за шею.

— Бальтазар! — взвизгнула она, смеясь и шлёпнув меня.

Позже, собравшись за столом, я рассказывал о жестоких битвах и невероятных победах. Дети ахали и восторженно восклицали, широко распахнув сияющие от изумления глаза. Я повествовал о дерзких побегах, кровавых набегах, отважных воинах и хитрых врагах, а они жадно впитывали каждое слово, словно мёд.

Я рассказывал им о путешествиях в далёкие земли — о странных обычаях, диких зверях и укладе жизни народов, совсем не похожих на нас. Говоря, я надеялся, что они чувствуют себя так, словно скакали рядом со мной, встречали опасность лицом к лицу и разделяли со мной славу побед. Я надеялся, что благодаря моим историям частичка меня будет жить в них.

Напоследок я рассказал о последней битве — о том, как в одиночку сошёлся с правой рукой предводителя врагов и одолел его одной лишь силой духа и сталью. Дети захлопали и радостно закричали, а Зара сияла, глядя на меня, и с тихой гордостью накрыла мою руку своей.

— Ну же, мои дорогие, — сказала она, поднимаясь. — Уже поздно.

— Нет! — запротестовала Фрейя, надув щёки. — Ещё папиных историй! И подарки от папы!

— Утром, моя сладкая, — тихо рассмеялся я, поднимаясь и подхватывая на руки Фрейю и Тове.

Зара собрала остальных троих, и вместе мы отправились к спальному месту — уютному уголку с приподнятыми лежанками, устланными толстыми мехами. Дети забрались в постели и тесно прижались друг к другу, словно волчата, переплетясь руками и ногами, а их смех постепенно сменился зевками.

— Ты опять уедешь? — спросила Ревна, и из-под мехового одеяла её голос прозвучал совсем тихо. — Мы всегда так скучаем по тебе, когда тебя нет.

— Не думаю, — пробормотал я, проводя рукой по её шелковистым кудрям.

— Ура! — воскликнула Астрид. — Папа остаётся!

— На какое-то время, — сказал я, подтыкая одеяло ей под подбородок.

Когда дети уснули, мы с Зарой вернулись в главный зал. Мы устроились перед очагом, огонь отбрасывал блики на меховой ковёр, а тепло окутывало нас, словно плащ.

— Я рада, что твой набег прошёл удачно, — тихо сказала она, взяв меня за руку.

— Славная была битва, — ответил я. — А чем ты занималась, пока меня не было? — Я поднёс её пальцы к губам и поцеловал каждый по очереди.

Она отвела мои косы от лица и погладила меня по челюсти.

— Скучала по тебе. А чем, по-твоему, я ещё занималась?

В её словах звучала нежность, но за ней таилась тень.

— Я тоже по тебе скучал, — сказал я, большим пальцем рисуя сердечко на её порозовевшей щеке. — Но уверен, ты не только тосковала по мне, — добавил я с дразнящей улыбкой.

— Конечно, — с лёгким смешком ответила она. — Я лечила больных. Присматривала за детьми. За скотом. За садами… Когда тебя нет, дел всегда слишком много.

Её улыбка померкла, а между бровей залегла едва заметная складка.

Я разгладил её большим пальцем.

— Что тебя тревожит, любовь моя?

Она замешкалась, а затем выдохнула:

— Некоторых пациентов мне не удалось спасти. — Она помолчала. — Мне пришлось убить их… и вдохнуть их души.

Зара, как и я, была тьмой.

Никто из нас до конца не понимал проклятия, которое мы несли, — мы знали лишь, что оно требовало крови. Чтобы выжить, ей приходилось убивать. И хотя она ненавидела это, ей приносило утешение прекращать страдания тех, кого уже невозможно было спасти. Она исцеляла всех, кого могла. Остальных… милосердно провожала в загробный мир, окутывая их смерть тенью.

— Не терзай себя чувством вины, — мягко сказал я. — Мы делаем то, что должны. Ты прекращаешь мучения тех, кого уже не спасти. Избавляешь их от бессмысленных страданий. А я… — Я пожал плечами. — Я убиваю тех, чьи жизни не стоят того, чтобы их проживать.

Я подполз к своей сумке у очага и достал привезённый для неё подарок, завёрнутый в мягкую кожу. Вернувшись к Заре, я вложил свёрток ей в ладони и прижал их к её сердцу.

Её глаза засияли, когда она развернула кожаный мешочек и достала ожерелье — рубин и лунный камень мерцали рядом, словно кровь и лунный свет.

— Ох! Какое красивое!

— Позволь, — пробормотал я, заходя ей за спину и застёгивая тонкую золотую застёжку у неё на шее.

Но стоило моим пальцам коснуться её кожи, как в сознание без предупреждения ворвалось мрачное видение. Это ожерелье — именно это — обвивало шею другой женщины, незнакомки. Её глаза сияли, словно угасающие звёзды, источая тьму, которая была глубже самого Хельхейма. У меня перехватило дыхание. Видение исчезло так же внезапно, как появилось.

Откуда это взялось?

Я заставил себя отбросить эту мысль, цепляясь за настоящее — за Зару, мою жену, мою тень и мой свет.

Я благоговейно поцеловал её в шею, а затем развязал платок, которым она покрывала медово-золотистые волосы. Они рассыпались по плечам тёплым шёлком.

— Бальтазар, — выдохнула она, когда я потянулся к фибулам, скреплявшим её платье-фартук. Пальцы нащупали прохладный металл, и я начал расстёгивать их одну за другой.

Я снял с неё платье, обнажив мягкую льняную тунику, облегавшую тело словно вторая кожа. Кончики моих пальцев скользнули под вырез, очертили тонкие выступы ключиц, а затем опустились ниже, к тёплой впадинке у основания горла. Я не прикасался к ней несколько месяцев — долгих месяцев мучительного, свирепого желания. Но сегодня я не хотел набрасываться на неё, словно дикарь. Сегодня я хотел наслаждаться ею — медленно, не торопясь, пока каждый сантиметр её тела не задрожит подо мной.

Я стянул тунику через её голову, обнажая золотистую кожу, которая мерцала в свете огня, словно медовый шёлк. Мои ладони заскользили по её телу, оглаживая округлости груди и мягкий живот. Я чувствовал, как поднимается и опускается её грудь, как подрагивают мышцы от желания, разгоравшегося между нами.

Зара с тихой настойчивостью потянулась к моему поясу, её пальцы слегка дрожали, пока она расстёгивала пряжку. Она сняла тунику с моих плеч, задержав ладони на груди, а затем опустила их к поясу моих штанов. Её руки скользнули под ткань и коснулись моего твердеющего члена, пока она развязывала шнурок. Я тихо застонал и избавился от одежды. Поднимаясь, она провела ладонями вдоль моих бёдер и остановилась совсем близко, не отрывая взгляда от моих глаз, а её тёплое дыхание касалось моей кожи.

Я приподнял её лицо и впился в губы обжигающим поцелуем. Наши рты жадно слились, языки переплелись. Мои руки исследовали её тело — настойчиво, но с благоговением, заново изучая каждый изгиб, каждое чувствительное место, которое я помнил и так отчаянно жаждал вновь открыть для себя. Я обхватил её груди и принялся ласкать соски, пока они не затвердели под моими ладонями. Зара ахнула и выгнулась навстречу мне, впившись пальцами в мою спину.

Я осторожно уложил её на кровать. Грязно-светлые волосы разметались вокруг головы спутанными солнечными лучами — дикие, непокорные и прекрасные в своём беспорядке. Затем я опустился на колени, прокладывая поцелуями и языком греховную дорожку вниз по её животу, вдоль бёдер, пока не оказался между её ног. Я развёл их руками, открывая её влажный горячий жар, и лишь на мгновение поднял взгляд, чтобы увидеть огонь в её глазах, прежде чем припасть к её лону.

Она застонала — тихо, прерывисто, — когда мой язык заскользил между её складок, когда я лизал и посасывал её, пока она не начала извиваться, запутав пальцы в моих волосах и прижимая меня к себе. Я пожирал её, всё сильнее разжигая удовольствие, пока она не задрожала, задыхаясь и умоляя о большем.