Исповедь смертного греха 3 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 52

— С удовольствием, — начал он. — Начнём с биографии: Вениамин Куликов, журналист, специализирующийся на корпоративных преступлениях. Первое упоминание в инфополе — примерно три года назад. А до этого — ничего. Ни школы, ни университета, ни ранних статей. Как будто человек взял и родился в возрасте сорока семи лет с готовым портфолио. Но ведь так не бывает, правда?

Куликов молчал, только желваки заиграли на скулах.

— Я проверил журналистский реестр, — продолжал Саня. — Ваша аккредитация была оформлена задним числом через подставное издание. Это издательство прекратило существование через месяц после регистрации. Забавное совпадение, не находите? Но и это ещё не всё.

Он выдержал театральную паузу. Я заметил, как Куликов сжал подлокотники кресла.

— Дальше я изучил ваши финансы. Гонорары за статьи настолько мизерные и нерегулярные, что на эти деньги не то что расследование не проведёшь, на них даже квартиру не снимешь. Но при этом вы живёте, ездите по галактикам, встречаетесь с информаторами. Откуда деньги? А деньги, оказывается, приходят с другого счёта. Зарегистрированного на подставную фирму.

Повисла пауза. Куликов сидел неподвижно, только побелевшие пальцы, вцепившиеся в подлокотники, выдавали его напряжение.

— Стиль ваших вопросов тоже показался мне знакомым, — продолжил Саня. — Я аналитик и работаю с паттернами поведения. Ваши вопросы слишком структурированы и нацелены на детали. Так спрашивает не журналист, а следователь на допросе. И тогда я задал себе вопрос: кто из известных мне следователей проявлял интерес к нашему делу?

Он выбросил на экран два изображения. Слева: старое фото Василия Петровича Чесалина из служебного удостоверения. Справа — снимок Вениамина Куликова, сделанный камерой в космопорте. На первый взгляд — разные лица и внешность. Но если присмотреться внимательнее, можно заметить общие черты. Посадка головы, разворот плеч, характерный изгиб бровей. Пластическая хирургия меняет внешность, но не может изменить манеру держаться. Да контуры лица остались практически нетронуты.

— Василий Петрович Чесалин, — произнёс Саня, — старший следователь особого отдела. Вы начали расследовать убийство Гиреева три года назад. Дело закрыли, вы не согласились с версией начальства и продолжили копать самостоятельно. Взяли бессрочный отпуск и исчезли. А через месяц на Перекрёстке зарегистрировалась новая личность, некий журналист: Вениамин Куликов. Вы неплохо зачистили своё прошлое, но забыли одну деталь. В вашем облаке сохранилась старая копия служебного удостоверения. Не спрашивайте, как мы его нашли. Просто примите как факт.

Саня замолчал и откинулся на спинку стула, явно довольный произведённым эффектом.

Я перевёл взгляд на Куликова. Тот сидел, глядя в одну точку перед собой. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина, но он всё ещё держался. Профессионал.

— Я сравнил вашу манеру речи из архивов допросов с вашими интервью, — добавил Саня уже мягче. — Лексические паттерны, построение фраз, характерные паузы. Всё совпадает. Вы хороший следователь, Василий Петрович. Но как журналист вы не очень.

Я подался вперёд, глядя в глаза Куликову-Чесалину

— Ну что, Василий Петрович? Будем продолжать наши игры или перейдём к делу? Начинайте уже говорить и, возможно, вы доживёте до завтрашнего утра.

— Давайте заключим сделку. — Чесалин перевёл на меня взгляд, в котором не осталось и следа от паники.

— Вы не в том положении, чтобы диктовать условия, — покачал головой я.

— Возможно, — флегматично пожал плечами он, — но я в состоянии облегчить вашу работу. Я знаю, кто слил данные о вас, и могу назвать его имя.

— Но? — резонно заметил я.

— Но вначале вы закончите свой рассказ. И тогда, даю вам слово офицера, я без утайки выдам вам всю имеющуюся у меня информацию. Идёт?

— Почему нет? — усмехнулся я и откинулся на спинку кресла. — Не желаете заказать ужин? Что-то я проголодался.

— Не откажусь, — вежливо улыбнулся Василий Петрович.