Имперский Хранитель. Том 5 (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 52

— Знаю, — отвечаю я. — И ты сделал правильный выбор.

На улице мы стоим и смотрим на вечернее небо, где даже виднеются редкие звёзды, пробивающиеся сквозь дымку.

— Я устал, Артём, — говорит тихо Глеб. — Мне пора ехать.

— Закончить старые дела… — продолжаю я вместо него. — Понимаю. Задерживать не буду. Тебе удачи.

Я ведь, кстати, верю, что он не ноет, и что действительно устал. Что тут говорить, мы оба устали от войны, от смерти, от того, что каждый день мы просыпаемся и думаем: а вдруг, может быть, сегодня будет легче? Пусть едет. Сам уехать пока не могу — наворотил дел, теперь слишком многое здесь от меня зависит. Многое и многие.

И он уходит. Исчезает за поворотом. Не мой враг и не мой друг. Человек, который нашёл свой путь. Что ж, удачи ему ещё раз и спасибо за поддержку с «Полюсом».

Когда возвращаюсь в наш особняк, Лена, подбадриваемая Клавдией Петровной, настойчиво рекомендуют мне устроить себе на завтра полноценный выходной. Грозятся даже накрыть стол и отпраздновать, наконец, победу. Насчёт стола — поддерживаю — идея верная, поэтому беру телефон и обзваниваю всех наших центровых, аристократов, то есть.

И на следующий день мы в самом деле собираемся за столом. Только не праздновать, а для сугубо делового политического совещания. В гостиной собирается вся братия, с которой мне так или иначе довелось иметь дело: Воронцов, Волкова, Новиков, Шереметев, Апраксин, Мещерская и Ветров. Я, как зачинщик, занимаю место во главе стола, под прицелом нескольких пар глаз, устремленных на меня.

Воронцов начинает говорить первым. Поправляет галстук, который в том вовсе не нуждался, и вещает:

— Господа и дамы. Сразу озвучу своё мнение, которое видится мне единственно верным в наших реалиях. Совет Великих Родов должен править страной. Так и только так, только с помощью нас с вами, господа и дамы-аристократы, возможно обеспечить стабильность.

Варвара Волкова, сидящая напротив него, качает головой:

— Аристократы, которые сидели в своих имениях, пока город горел? Мы должны построить новую систему. Без деления на аристократов и плебеев. Война повторится. Вернее, она продолжится, не успев закончиться.

Шереметев вставляет свои пять копеек:

— Но кто тогда будет принимать решения? Толпа?

— По крайней мере пока — временное правительство, — говорю я, поднимая руку. — Сначала мы стабилизируем ситуацию, далее проведём выборы, разработаем конституцию.

Воронцов смотрит на меня с подозрением, и его нити вспыхивают оранжевым:

— А не ты ли сам, Артём, случаем метишь в императоры? Нет? Не слишком ли это для недавнего плебея? Ты, если разобраться, вообще не имеешь права голоса на таких совещаниях. Ты наш союзник, тебе во многом обязана империя в борьбе с этой дрянью, но ты — не правитель.

В комнате повисает напряжённая тишина. Я совсем малость ошарашен, но вида не подаю. Воронцов, с которым мы двигались рука об руку и решали общие вопросы, выдают такую дичь? Уж не подменённый ли, случаем? Перепроверяю его нити — да нет, всё нормально, фиолетовых нет. Переобуться решил, когда ничто более не угрожает? Ладно, бывает, особенно у не-плебеев, насмотрелся такого ещё в прошлом своём мире. Лучше пусть притормозит. Я даже могу посчитать, что он просто оговорился. Добрый я слишком что-то.

— Князь, — говорю я спокойно. — Я не собираюсь ни на кого наступать. Я предлагаю то, что позволит нам избежать нового хаоса.

Воронцов встаёт, явно раздражённый:

— Если ты считаешь, что сможешь указывать нам, то ты ошибаешься. Я могу арестовать тебя прямо сейчас. Ты, по сути, никто.

Ох, как же быстро люди забывают. Прошёл ли месяц, как он помогал мне, а я помогал ему? И он стоит здесь и говорит, что я не имею права голоса. Тому, благодаря которому он, в том числе, ещё жив и ещё аристократ. Но, видимо, благодарность — это не то чувство, которое испытывают аристократы. Или они просто на самом деле слишком быстро забывают. Я не собираюсь спорить с ним. Пусть говорит.

В этот момент в гостиную входит Клавдия Петровна с большим подносом, на котором дымится свежезаваренный чай и тарелка с печеньем. Она ставит поднос как раз перед Воронцовым и говорит с улыбкой:

— Пейте чай, князь. Он успокаивает нервы. А если вы ещё раз повысите голос на Артёма, я перестану подавать вам даже воду.

Воронцов давится возмущением, но Мещерская тоже поднимается из-за стола:

— Воронцов, ты забываешь, в чьём доме ты находишься. Артём — не просто твой союзник, он спас нас всех. Если тебе это не нравится, ты можешь покинуть моё имение.

Волкова поддерживает княгиню кивком. Воронцов, покраснев, даже не осекается, и уж конечно не извиняется. Вместо этого он вдруг выходит из-за стола и спешно направляется к выходу.

— Вы ещё пожалеете, — бросает он и хлопает дверью.

Ближе к обеденному часу с остальными мы, наконец, приходим к общему знаменателю. Временное правительство, а далее, когда разгребём руины, выборы. Императорская линия пресеклась — наследников не осталось, а династии, которые вели страну к пропасти, не могут же её и вытаскивать. Так что пусть жители сами решают, кому доверить власть, — по крайней мере, у них будет шанс выбрать того, кто не продаст их четвёртой расе за пару артефактов. Я бы, к слову, на их месте, возможно, выбрал бы Грома. Потому что если уж страной управляет бывший военный, то хотя бы порядок будет, а не бесконечные балы и интриги. Или, если бы Скорбенко был ещё с нами, я бы проголосовал за него. В конце концов, человек, который умеет вывозить людей из ада на раздолбанном автобусе, точно справится и с бюджетом.

Когда все разъезжаются, закрываюсь у себя в кабинете. Смотрю в окно на серый город, жаль, не высотка, как у Волковой, не много чего отсюда видно, но мне и видеть не обязательно, я слишком хорошо сам всё помню, и вот теперь снова вспоминаю всё: первый мир, где я был Арателем, своё перерождение, всё, что пришлось пережить здесь. Одним махом вспоминаю, как в ролике с увеличенной скоростью прокручиваю перед глазами.

Кажется, война закончена, но что дальше?

Ответ приходит сразу — в дверь тихо стучат. Входит Петров с конвертом в руках.

— Артём, курьер принёс это. Странный тип — не сказал ни слова, просто отдал и ушёл. Если что, там даже нет обратного адреса.

Я беру конверт, вскрываю. Внутри старый пожелтевший лист бумаги, а на нём — ёлки ж с палками — эскиз моей подвески! И надпись на обороте: «Аратель. Ты всё ещё должен мне». Надпись как надпись, не вызывает никаких особо эмоций. Но она сделана моим почерком.

Хм. Но я не помню, когда я это писал. Больше скажу — я не писал такого. По крайней мере, в здравом уме. Что за приколы?

Снимаю с шеи подвеску и кладу её рядом с эскизом на стол. Подвеска тускло светится. Смотрю на неё и всё пытаюсь вспомнить. Но так и не вспоминаю.

Да это не ответ. Это, чёрт подери, новый вопрос.

Выхожу на балкон. Ветренно, однако. Такой нормальный хороший ветер этого мира. Московский ветер. Чем-то от него веет… спокойствием, что ли? Именно! Спокойствием! Это Москва. Впервые за долгое время она начинает дышать спокойно.

Сжимаю подвеску в ладони:

— Я найду тебя, кто бы ты ни был.

Перечитываю ещё раз: «Аратель. Ты всё ещё должен мне».

Убираю эскиз и подвеску в карман.