Имперский Хранитель. Том 5 (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 44

— Спокойно, Алексей, — я подхожу к столу, сажусь на его край и беру с подноса сухой бутерброд с сыром. Во рту пересохло после уральского тура. Откусываю с хрустом и жую. — Главное сделано — мозг системы уничтожен. Осталась чисто бытовая зачистка.

Достаю телефон, нахожу контакт майора Ветрова. Интересно, как сейчас дела со связью? О, надо же, есть связь!

— Ветров, — отрывисто чеканит динамик через две секунды. — Серпов? Катя? Вы живы?

— Живее всех живых, майор. Мне нужна воздушная разведка. Запусти своих дронов над центральными кварталами вокруг нас и расширяя радиус. Нам нужно знать, где самый тяжелый замес.

— Понял. Сейчас сделаю.

Пока Ветров поднимает птичек, я подхожу к Лене. Она сидит в кресле, укутанная в плед, и пьет горячий чай, который ей уже сварганила Клавдия Петровна. Естественный цвет лица постепенно возвращается.

— Как ты? — спрашиваю я тихо.

— Голова тяжелая, — отзывается Лена, глядя на меня поверх чашки. — Но я всё помню. Помню, как меня брали на квартире, как везли… Артём, я помогу найти Орлова.

Я приподнимаю бровь:

— Даже так?

— На базе «Полюс» я слышала разговоры техников перед тем, как меня… — продолжает она. — Сергей Орлов отошел к западному командному узлу. Укрепляется.

Тут ноутбук Петрова издает короткий писк. На экран выводится картинка с дронов Ветрова.

— Смотрите, — тычет Петров пальцем в экран. — За два квартала от нас, на Большой Никитской. Колонна беженцев — женщин, детей, выживших гражданских — зажата мародерами и орлами.

Я дожевываю бутерброд, поднимаюсь с края стола.

— Алексей, свяжись с Громом на Патриарших. Пусть оставляет Сильверов на блоке, а сам с группой спецназа выдвигается к Никитской.

— А мы? — вскидывается Катя, сжимая рукоять ножа.

— И мы туда же, — хмыкаю я. — Отдохнули, и хватит.

Глава 22

Утро начинаю с бутерброда, да не абы какого, а с докторской колбасой. Считай, деликатес в наше-то время, хоть и колбаса немного заветрилась по краям. А ещё вдобавок Клавдия Петровна проработала хлеб горчицей, не пожалела ни горчицы, ни меня — слёзы вышибает что надо. Самое то, чтобы прийти в себя после вчерашнего забега по уральским горам.

Петров, он и без горчицы всегда всклокоченный, за ноутбуком, стучит по клавишам, как видно, на скорость — пару месяцев назад он печатал раза в два медленнее, тоже прокачивает свои скилы, похвально. Гром разобрал свой автомат и теперь тщательно трёт затвор ветошью. На диване, укутавшись в плед, сидит Лена. Цвет лица у нее всё ещё слегка отдаёт больничной штукатуркой, но глаза уже те самые, ленины. Ирина с чашкой чая дежурит рядом с ней.

— Итак, — я доедаю бутерброд, озираюсь в поисках ещё одного, но облом, этот был последним. — «Полюс» мы разнесли, кристалл испортили, подмененным задницы надрали, пилотов наших с вертолётов вытащили, Павел, тебе ещё раз респект, растёшь. Но главная гнида всё ещё где-то коптит воздух. Лена, ты обещала детали.

Лена отпивает глоток из чашки, слегка морщится, ставит ее на блюдце так аккуратно, словно боится уронить.

— В капсуле я… не была совсем без сознания, — произносит она, голос у неё сухой, сиплый, Лена откашливается. — Воспринимала то, что происходило, но как-то… урывками. Когда эти твари в белых халатах упаковывали меня в «Полюсе», Орлов тогда присутствовал сам лично. Он орал на Марченко, где-то рядом с моей капсулой. Наверняка думал, что я просто овощ в геле.

— Люблю заносчивых дураков, — хмыкает Гром, не отрываясь от чистки. — Они всегда болтают лишнее рядом с кем-то, кого считают дохлым.

— Я слышала про бункер, — продолжает Лена.

— Кремль⁈ — перебивает снова Гром.

— Не Кремль. — Отвечает Лена устало. — Я думаю, что такие, как Орлов, прекрасно понимают, что Кремль — это первая мишень для всех. Его убежище оборудовано совсем в другом месте.

— И где этот замок злодейской мечты? — приподнимает бровь Глеб, листая какую-то книгу. — Не надо на меня так смотреть. Я хоть и брат ему, но такие дела мне неведомы.

— Под Центральным Детским Магазином на Лубянке, — чеканит Лена.

— Под детским магазином? — я аж привстаю. — Серьёзно? Наш великий завоеватель и пособник четвёртой расы забился под плюшевых медведей и конструкторы?

— Ну вообще-то да, очень может быть, — подаёт голос Глеб. — Немного неожиданно, если он в самом деле засел именно там, но… Это, конечно, не бункер в прямом смысле, но было оно одним из знаковых мест у Морозовых. Мой отец, было дело, выкупил эти подвалы через подставной фонд. Там, помнится, хранили механические игрушки для императорской семьи, а Орловы сделали там автономный узел с фильтрацией воздуха и частным выходом в закрытую ветку метро.

— Отличный выбор, — хмыкает Гром, заправляя магазин патронами. — Детишкам — игрушки, Орлову — бункер. Сразу видно человека с трепетной душой.

— В общем, вход я туда знаю. Всё как всегда — старый кабельный коллектор со стороны проезда. Это место — по сути автономный укрепрайон. Разумеется, защищённый, в том числе магией. Из людей у него там самые верные наемники и личная гвардия.

— Детский мир, значит, — я потираю переносицу. — В пяти шагах от Кремля, под самым носом у городской администрации. Изящно, ничего не скажешь. Хотя, помним, как Двор сам же курировал дела Морозовых, спонсировал «Переплавку».

— Собираемся, — я ставлю чашку на стол. — Павел, как сам?

Павел, сидящий в кресле с компрессом на лбу, поднимает бледное лицо:

— Что? Повторить фокус и открыть портал прямо в логово Орлова? Прости командир, это… Ну, как в лотерею выиграть дважды подряд, причём с одним билетом. С «Полюсом» мне, считай, свезло. Может, эфирного поля было больше за счёт фона от кристалла, я хэ зэ, если честно. Я не умею так на постоянке. Вот сейчас вообще не уверен, что открою портал дальше этой комнаты. Вот прям чувствую, что если даже только попытаюсь прорубить сейчас окно к Орлову — унесете меня на носилках. А если всё-таки что-то куда-то открою, то все готовы оказаться в какой-нибудь скале или на глубине километр под землёй? Тогда уже и носилки не понадобятся.

— Ладно, ладно, я всё понял, — киваю я. — Идём по-старинке. Гром, спецназ, Катя, Глеб, Павел — со мной. Лена и Ирина — остаётесь в особняке, с сегодняшнего дня у нас дополнительная охрана в составе крагов и сильверов. Пора закрывать этот балаган.

— Принято, — Гром мгновенно собирает автомат, с щелчком загоняя затворную раму на место.

Через сорок минут мы уже катим по полупустой Тверской. Москва выглядит как человек, с которого сняли гипс — двигаться ещё тяжело, но дышать уже легче. Нет воя тварей, как и самих тварей, разломы больше не открываются где попало, а похоже, и вообще больше не открываются. Над головой с интервалом в пару минут пролетают то штурмовик, то дроны с красными габаритными огнями. Где-то слышна работа артиллерии. Армейские патрули Кузнецова стоят на каждом крупном перекрестке, проверяя редких прохожих.

Патрульный «Тигр» генерала Кузнецова дежурит на Лубянке. Мы подходим к служебному въезду с заднего фасада. Тяжелые стальные ворота разгрузочного бокса слегка приоткрыты.

— Нам сюда, — шепчет Глеб, указывая на узкую железную дверь за грузовой платформой. — Через этот шлюз спускаются сервисные лифты. Но лифты отрублены, идём по дренажной галерее.

Мы проскальзываем внутрь. За дверью начинается крутая винтовая лестница, уходящая вниз в темноту. Не шуметь не получается даже при сильном старании, несколько пар ботинок гулко стучат по стальным ступеням, выбрасывая вниз раскатистое эхо.

Спускаемся метров на десять вниз, спуск выводит в узкий бетонный тоннель. Под ногами грязная вода. Вспышки фонарей выхватывают из темноты пучки толстых черных кабелей, тянущихся вдоль стен, и предупреждающие таблички на стенах.

Глеб ведёт группу:

— Нам триста метров по прямой, потом налево, через техническую сбойку, — шепчет он, оглядываясь.

Мы двигаемся быстро, но и здесь без шума не выходит — ботинки все равно сочно чавкают по жиже. Вдруг свет моего фонаря упирается в ржавый, без колес и руля, детский велосипед «Школьник», застрявший между двух толстых труб.