Имперский Хранитель. Том 5 (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 23

— Гром, я на левый край! — кричу я. — Держи центр, не дай им разорвать оборону!

Гром что-то орёт в ответ, но я уже не слышу, потому что тварь бьёт хвостом рядом со мной, и я едва успеваю упасть на асфальт, чтобы не быть сметённым. Тут же вскакиваю и бегу туда, где твари особенно плотно лезут на мост. С этой позиции хорошо видно, как они лезут — нескончаемый поток, но за ним, в воде, я замечаю что-то ещё. Тех, которые не лезут, а просто стоят и смотрят. Я не знаю, что это, но мне это не нравится.

— Генерал, — ору я, не оборачиваясь, — там, в воде, что-то есть. Они ждут. Это не просто атака.

А как же нити? Нити тварей. Если они есть, то какого хрена я тут цирк со стрельбой устраиваю?

Проверяю «Чтением связей» — о, да! Нити. Связующие их с кем-то или с чем-то, не имею понятия, возможно, с разломом, как бывало.

— «Разрыв»!

Две твари застывают, теряя управление, их глаза тускнеют, и они перестают двигаться. Солдаты добивают их с радостными криками.

Кузнецов смотрит на меня, качает головой:

— Да ты ведьма! В смысле, ты не просто маг, ты — воин!

— Генерал, — говорю я, отмахиваясь от очередной твари. — Я бы с удовольствием обсудил это за чаем, но сейчас у нас бой. Если вы не против, мы продолжим эту философскую беседу, когда я смогу спокойно перевести дух.

Он смеётся, и его смех, кажется, перекрывает даже рёв тварей.

Волкова помогает раненым, перевязывает солдата, накладывает жгут. Она замечает мой взгляд и кричит:

— Хорош пялиться! Я не подменённая, я живая! Раньше в медицинском училище училась!

— Я знаю, Варвара, — отвечаю я. — Ваши нити — золотые. Как и ваша душа.

Она улыбается.

Бой затягивается, я уже не считаю, сколько раз ставил «Сферу» и сколько раз рвал нити. Руки дрожат, дыхание сбивается, но я продолжаю, потому что если остановлюсь — мы проиграем. И вдруг твари, которые прямо сейчас лезли на мост, начинают разворачиваться. Не отступают, именно разворачиваются, будто их кто-то позвал. Хорошо это или плохо в большом смысле, но, простите, я в любом случае выдохся.

Тварей на глазах становится меньше, они редеют, наконец, последние из них разворачиваются и укатываются прочь — кто в воду, кто в неопределенном направлении. Я стою, тяжело дыша, опускаю руки, последняя «Сфера» рассеивается сама собой — сил уже нет держать её. Мост в дыму, пахнет горелым мясом и речной тиной. Где-то стонет раненый, кто-то ругается сквозь зубы, перезаряжая автомат.

Я смотрю на то место, где в воде стояли твари, ожидающие команд. Их тоже нет.

Гром подходит, хлопает меня по плечу.

— Живы, командир, — говорит он как будто с неким сожалением, что стрельба закончилась.

— Живы, — отвечаю я, не отрывая взгляда от воды.

Ирина подбегает к нам.

— Потерь… не очень много, — докладывает она. — Но напуганы все.

Я делаю ей массаж спины, нажимаю пальцами, аж выгибается. Ну не говорить же ей просто «спасибо».

И иду к Кузнецову. Он стоит у того же бетонного блока, тоже смотрит на воду, держит пистолет опущенным стволом вниз. Мы молчим несколько секунд, я на всякий случай проверяю его нити — чистые.

— Генерал, — говорю я, — я пришёл не просто так. Мне нужна ваша помощь. Удар по Полюсу за Уралом. Там база, откуда идут подменённые. Если мы не остановим их, Империи хана. Да что там Империи…

Кузнецов бросает на меня быстрый взгляд, глядит на мост, на воду, в которой только что скрылись твари.

— Волкова уже всё сказала, — говорит он. — Но я должен был убедиться сам. В тебе.

Он делает паузу, потом смотрит мне прямо в глаза.

— Ты видишь их. Ты дерёшься. Ты не боишься, — говорит он. — Я дам тебе два вертолёта. С лучшими. Вопросы есть?

— Спасибо, генерал, — говорю я. — Это всё, что мне нужно.

Он кивает, прячет пистолет в кобуру и протягивает мне свою флягу.

— Пей. Ты это заслужил.

Думаю, после боя наверняка всучит мне что покрепче, но делаю глоток — та же вода, холодная, простая.

— Два дня на подготовку. — распоряжается генерал. — Послезавтра — вылетишь. Расхерачь Полюс к ядрене фене.

Гром не удерживается, когда мы идём к машине:

— Ну что, командир, теперь мы официально генеральские любимчики? Или просто расходный материал?

Я усмехаюсь:

— Мы и то, и другое, Гром. Но пока мы живы, мы ещё можем выбирать. Выбираем вертолёты, как считаешь?

Вместо ответа он хмыкает, садится за руль, и правильно — я слишком устал даже чтобы вести. Ирина сзади устало откидывается на сиденье.

Едем обратно. В особняке нас ждёт Клавдия Петровна, и надеюсь, как минимум с супом и свежим хлебом. И у нас два дня на подготовку. А потом — Полюс.

Глава 12

Возвращаюсь в особняк уже затемно, в ногах такая тяжесть, будто я нёс на себе весь этот город. Вылазка была дерьмовой. Вместо того, чтобы день провести в делах мирских и готовиться к вылету, пришлось лезть с нашими бравыми ополченцами выбивать орловцев из дома на Малой Дмитровке. Суки нас ждали — заминировали подъезд, и когда мы пошли на прорыв, рвануло так, что я чудом жив, но сознание на минуту потерял. Двоих я вытащил, одного — нет. Парень, совсем молодой, накануне разговорились с ним, тот рассказывал о его девушке из Тулы, остался там. Дерьмовая вылазка.

Захожу в холл, срываю куртку, бросаю на пол, потому что сил вешать её нет. Смотрю на свои руки — все в пыли, в засохшей крови. Иду к лестнице, чтобы подняться наверх и упасть на кровать, но замечаю свет в гостиной — тусклый, от свечей, электричество в последнее время становится всё большей роскошью, как и топливо для генераторов.

Слышу голос Мещерской, и ещё один голос. Узнаю его моментально, хоть и не слышал много месяцев. Голос, от которого внутри всё переворачивается и покрывается коркой льда.

Подхожу к двери, заглядываю внутрь и застываю.

Глеб Орлов. Собственной персоной. Сидит в кресле у камина. В том самом, где я обычно сижу. Он жив. Он здесь. На нём чёрный костюм, слишком идеально выглядящий для военного времени, без единой складки, а галстук завязан так, будто пацан только что с приёма у императора. Трость с головой льва стоит рядом, прислонённая к подлокотнику. Он смотрит на меня, и на его губах появляется та самая холодная улыбка, которую я помню — тонкие губы, прищуренные глаза, как у хирурга перед сложной операцией.

Мещерская стоит рядом, бледная, мнёт в руках платок, переводит взгляд с него на меня. Она явно не рада его визиту, но не выгоняет — значит, он сумел её убедить, что разговор будет важным. Или испугал. Одно из двух. Он и через охрану, значит прошёл, плут. Это настораживает ещё больше.

Я стою в дверях, в груди поднимается волна злости. Такой злости, что у меня перехватывает дыхание. Вспоминаю нашу первую встречу. Тогда он тоже появился внезапно, на улице, когда я возвращался от Волковой. Он шёл рядом со мной, высокий, в дорогом костюме, с той же тростью, он предлагал мне сотрудничество с Морозовыми. А когда я отказался, и он сказал: «Мы можем лишить вас всего».

Подхожу к нему спокойно, хотя внутри всё кипит, как старый котёл, который вот-вот взорвётся.

— Честь имею. И кто это такой тут красивый, в нашем штабе, в моём кресле, с видом, будто он тут хозяин? Ты не думал, что я могу просто пристрелить тебя на месте?

Глеб опускает взгляд на трость, проводит пальцем по резной голове льва, его рука на мгновение замирает, он сглатывает, и только потом поднимает глаза.

— Думал, — говорит хрипло. — И знаешь, что я подумал? Что это было бы честно. Ты имеешь на это право. Но у тебя есть выбор, Артём. Ты можешь пристрелить меня — и ничего не изменится. Или ты можешь выслушать меня — и у тебя появится шанс остановить Сергея.

Очень интересно. Глеб Орлов, который всегда был спокоен и собран, сейчас выглядит так, будто ему стоит огромных усилий сохранять самообладание.

Сажусь напротив него, Мещерская тут же бесшумно выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь, и мы остаёмся вдвоём. Камин трещит, я смотрю на Глеба, на его дрожащие руки, на трость, которую он сжимает так, будто она его единственная опора. И в голове проносится образ из прошлого — как он стоит в лаборатории Прометея, в парадном мундире, с холодной улыбкой на лице, а за его спиной пятеро менталистов. Он был уверен в своей победе. Он почти сломал меня тогда. А теперь он сидит передо мной, бледный, с дрожащими пальцами, и смотрит на меня как на последнюю надежду.