Укротитель Драконов V (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 35

— Я входил в Тэр-Ашт и видел там Аррена, — произнёс дед. — Ясная Степь открывает нутро каждого, кто способен ступить в неё. Ложь там теряет язык, чужая воля оставляет след, а дыхание Мглы видит любой старый всадник. Передо мной стоял мой внук.

Он посмотрел на меня. Взгляд задержался на лице, затем опустился к материнскому платку.

— За его плечами раскрывались крылья, каких я прежде не встречал. Внутри звучали два удара, и оба держали один шаг. Три нити уходили к трём свободным драконам. Я пока не умею назвать увиденное, но Мглой оно точно не пахло.

Вейр чуть поднял подбородок, однако перебивать не стал.

— За эти дни я говорил с внуком, — продолжил дед. — Обет был нарушен на уступе ради больного зверя. Позднее он заговорил здесь, в моём доме, передо мной и хранительницей. Я слышал его голос, смотрел ему в глаза и спрашивал о том, что касалось нашей крови.

Айра оставалась за его плечом. Дед замолчал — признание кажется давалось ему тяжело, но по ощущением он вроде бы верил в меня, хотя видел чужой голос, другой шаг и двойное сердце. Возможно, он сам до конца не понимал, на чём держится эта вера.

— Я принял его своим внуком, — закончил он. — За это решение буду бороться перед Советом и перед каждым очагом Когтя.

Он провёл ладонью по столу, словно отделяя один спор от другого.

— Твой второй камень касается уже моего старшинства. Ты оспариваешь право главы Громовых принимать решения в час семейной беды. Ты говоришь, что моя рука способна привести род и племя к опасности. Такой камень ложится рядом с моим именем, Вейр. Держи это в голове, когда достанешь его.

Дед медленно поднялся. Костяная ладонь опёрлась о гранит, живая легла рядом. Он выпрямился во весь рост и посмотрел на старшего Ветряных сверху. В движении чувствовалась окончательная решимость. Айра тихо вздохнула и сделала шаг ближе к столу.

Вейр тоже встал. Теперь оба главы очагов смотрели друг на друга прямо, и мне пришлось поднять голову. Их разделял широкий стол, четыре чаши и годы старых споров. Тишина длилась несколько тяжёлых мгновений. За стеной гудел ветер, в очаге треснуло полено, а где-то в глубине дома хлопнула деревянная заслонка.

— Ты знаешь свою вину, Гром, — сказал Вейр. — Последствия лягут на твой Очаг. Перед тобой лежал порядок, по которому прошли все прочие роды, и ты выбрал собственную волю.

— Я поступил как дед, старший семьи и хранитель очага, — ответил Гром-Дед. — Жизнь связанного дракона моего наследника потребовала людей и корней. Я поднял людей. Пришла бы такая беда в твой дом, ты тоже считал бы часы до смерти зверя.

Вейр некоторое время молчал. Затем медленно сунул руку под меховую полу куртки и достал плоский камень размером с половину ладони.

Камень сомнения оказался вырезан из чёрного сланца. Края были сглажены множеством прикосновений, а на лицевой стороне расходились семь тонких борозд. Они начинались у краёв и сходились в маленькой впадине посередине. Каждая борозда обозначала один очаг Совета. В центральную выемку втерли белую костяную пыль, поэтому она напоминала мутный глаз. На обратной стороне виднелась старая руна раскрытой ладони: знак, что положивший камень отдаёт свой вопрос на суд остальных и принимает ответ Круга. Все это знал мальчик Аррен с раннего детства. Камень сомнения ему тоже приходилось ранее видеть.

Вейр держал его двумя пальцами. Несколько мгновений он смотрел на деда, словно давал последнюю возможность отступить. Потом положил камень в центр Стола Крыла.

Сланец ударил о гранит сухо и негромко, но этого звука хватило, чтобы Айра прикрыла глаза.

— В поступках твоих я и сомневаюсь, Гром, — произнёс Вейр. — Ещё несколько дней назад ты готовился к Тихому уходу. Потеря Хан-Раха выела в тебе глубокую пустоту. Сердце твоё до сих пор зовёт его в каждом сне, и эта боль идёт рядом с решениями старшего.

Дед побледнел, но сохранил молчание.

— Племя стоит у тяжёлого порога, — продолжил Вейр. — Мгла ведёт себя странно даже для большого Прилива. У кромок меняются течения, потерянные звери слышат что-то по ночам, дозорные видят тени выше прежней черты. Империя собирает штурмовых, требует больше яиц и давит на торговые пути. Внутри Когтя растут споры о пастбищах, кладках и железе. Сейчас каждому очагу нужна твёрдая голова у огня.

Он наконец перевёл взгляд на меня.

— Под твою крышу вернулся человек, которого близкие узнают лишь по частям. Свидетелей достаточно. Одни видят чужой шаг, другие слышат чужой голос, третьи говорят о следе дальней дороги. Рядом с ним идут три дракона, хотя три скорлупы оставили его без ответа. Всё это требует проверки. Твоё решение уже стало общим делом.

Вейр положил два пальца на чёрный сланец и произнёс старую формулу, которую говорят в миг передачи камня — так медленно, чтобы каждое слово услышали огонь, стены и люди:

— Кладу сомнение перед кровью, крылом и памятью. Пусть семь голосов измерят поступок, пусть каждый очаг назовёт увиденное, пусть скрытое выйдет к огню. До ответа Круга слово Громового старшего считается оспоренным.

Он убрал руку и чёрный камень остался посреди стола. Семь борозд сходились к белому мутному глазу.

Я перевёл взгляд на деда. Он стоял прямо, опираясь костяными пальцами о гранит. В лице прибавилось лет, борода слегка дрожала от тяжёлого дыхания. При этом глаза сохраняли ясность.

Дед посмотрел на камень, затем на Вейра.

— Совет услышит твой вопрос, — сказал он. — И мой ответ тоже услышит. До четвёртого утра этот камень останется на моём столе. Ты положил его по обычаю, значит, под моей крышей он будет цел.

Вейр медленно кивнул. В его лице ничего не изменилось, однако пальцы снова начали перебирать друг друга. Только теперь я видел в этом движении напряжение.

Дед перевёл взгляд на меня и коротко указал на чашу. Я понял смысл: сиди, пей и слушай. В глазах Грома я увидел что-то, чего не сразу понял. Затем посмотрел еще раз на Вейра, тот явно не спешил уходить. Затем вновь на деда. Он тоже стоял, а воздухе сохранялось то самое напряжение, в котором все будто бы знали, что разговор ещё не закончился.

Я снова обхватил чашу ладонями. Отвар уже остыл, кислая горечь стала сильнее. Тепло в груди сохранилось, и вместе с ним пришло ясное понимание: старший Ветряных явился сюда ради сделки! Ибо в племени, положить Камень Сомнения на стол Очага, совсем не значило, что этот камень дойдет до стола Совета. Видимо и сейчас: камень лежал на столе как угроза, а цену за его возвращение Вейр пока держал при себе.

Вейр тоже сел, разгладил меховую полу на колене и придвинул к себе чашу. Дед остался стоять ещё несколько мгновений. Его взгляд переходил с камня сомнения на старшего Ветряных, затем на меня. Наконец он медленно опустился в кресло. Костяная ладонь легла рядом с чёрным сланцем, почти касаясь одной из семи борозд.

— Ты принёс условие, — сказал дед. — Называй.

Вейр провёл большим пальцем по краю чаши. Вопрос старшинства уже лежал на столе, обрядовая формула прозвучала, и теперь он мог позволить себе говорить без прежней торжественности.

— Семь десятков живого корня будут взяты с общей кромки, — начал он. — Часть зарослей после зимнего сбора восстанавливается две луны. Если твои люди станут рубить глубоко, весной там останется голый камень. Хранитель потребует возмещения, Каменная Жила поддержит его, потому что варит из корня лекарства. Белое Крыло тоже промолчит в твою пользу: у них двое детей этой зимой дышат с хрипом, им понадобится отвар перед первым ритуалом.

— Мои люди получили приказ брать корень с мокрым камнем вокруг, — ответил дед. — Кайр умеет копать. Хорг указал старые заросли, которыми почти десять лет никто не пользовался.

— Об этом скажет Кайр после возвращения. Сейчас у хранителя есть гонец с твоим словом и три грозовых, ушедших за пределы общей дороги. Порядок уже нарушен. Возмещение всё равно понадобится.

Дед подвинул чашу в сторону. Отвар в ней почти не убавился.

— Сколько?

— Тройная мера от собранного. Весной Громовой Очаг отдаст часть своей доли лекарственного корня Каменной Жиле и снимет одного человека с первого выхода к кромке. Место перейдёт Ветряным до следующего зимнего Круга.