Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 9

Сверкая загорелыми ножками, Анна следует к выходу из столовой. Вскоре за ней направляюсь и я, предварительно оттащив посуду в окошко.

Десятый отряд собирается в холле. Ребята после зарядки и завтрака свежие, бодрые. Шутят, смеются. Лишь Колька Ларионов не весел — и я его понимаю. Плохая нам с ним досталась комната, хулиганская. Что еще придумают Швабрин и Погосян, кто знает. Хорошо, фонарик у меня наготове.

— Матвеев, мне сегодня нужен мой фонарик.

Здрасьте—пожалуйста! Катя Бакадзе подсаживается ко мне. Хмурится, теребит черную косичку.

— Ты уже месяц держишь его у себя. Дочитал Крапивина?

— Дочитал, — отзываюсь я, и, вздыхая, добавляю. — Сегодня отдам твой фонарь.

— Прелестно, — улыбается она. — А то я хочу Лидию Чарскую почитать. Не читал?

Я не успеваю ответить. Анна Андреевна, до этого мило общавшаяся с девчонками, встает и заявляет:

— Дорогие ребята, как вы помните, сегодня у нас большой гость — Сергей Владимирович Михалков. Встреча пройдет в летнем театре. Мы, как отряд юнкоров, не должны ударить в грязь лицом. Помните, ребята, ваши вопросы должны быть интересными, умными, показывать вашу эрудицию и знание творчества писателя. Лучший вопрос, как вы знаете, будет премирован.

Глава 5

Летний театр «Орленка» — это открытая эстрада под высоким деревянным навесом, с рядами скамеек, утопающих в зелени. К трем часам дня здесь уже не протолкнуться. Собрались пионеры не только из «Звездного», но и из «Стремительного», «Штормового» и «Комсомольского». Здесь же — вожатые, педагоги. Воздух гудит от возбужденных детских голосов.

На деревянном настиле эстрады — несколько стульев, стол. На стол стоит графин с водой, а рядом — небольшая трибуна с микрофоном. В импровизированном «президиуме» сидят самые авторитетные вожатые, наших Владилена и Анны там нет. Во главе этой пестрой компании — моложавый мужчина в строгом костюме и при галстуке. Но это не Михалков. Автора «Дяди Степы» пока не видно.

Наш, десятый, «журналистский» отряд удостоился чести сидеть в первом ряду. Я оказался на краю, рядом с Колькой. Оля Синявина устроилась в центре, положив на голые загорелые коленки красивый кожаный блокнот и новенькую автоматическую ручку. Эффектно выглядит наша Йоханссон, хоть сейчас на Первый канал.

Слово берет вожатая из президиума. Невысокая, толстая и не очень симпатичная девица лет двадцати пяти. С нашей Анечкой Андреевной эту «Новодворскую» не сравнить.

— Дорогие товарищи! — зычно начинает девица. — Позвольте пригласить к этой трибуне Юрия Васильевича Буракова, директора лагеря «Орленок»!

Раздаются бурные, продолжительные аплодисменты. Моложавый мужчина в костюме встает, поправляет галстук, и отдав рукой салют «Новодворской» шагает к трибуне.

— Спасибо, Оля, — улыбается он. Голос у Буракова мягкий, приятный. — Дорогие ребята! Очередная смена в нашем любимом всероссийском детском лагере «Орленок» приближается к завершению! Через несколько дней вы все отправитесь по домам, неся в сердцах тепло Черного моря, а главное, пламя ленинской дружбы и товарищества, которое передали вам наши замечательные вожатые! Уверен, это пламя никогда не погаснет в вас, а вы никогда не забудете эти прекрасные дни в «Орленке»!

Сколько было чудесных событий, сколько походов, сколько игр, сколько встреч! Сегодня — еще одна запоминающаяся встреча — с замечательным детским поэтом и писателем, соавтором Государственного гимна СССР, Сергеем Владимировичем Михалковым! Попросим!

Раздаются аплодисменты и радостные крики.

— Лучше бы Крапивин был, — шипит мне на ухо Колька.

Откуда-то сзади на эстраду неторопливо поднимается высокий — не ниже 188 сантиметров ростом — пожилой мужчина с усами и в очках. На мгновение мне кажется, что я вижу Никиту Сергеевича, режиссера «Утомленных солнцем-2» — тот же прищур, та же линия подбородка. Но нет, это отец Никиты. В настоящий момент Сергею Владимировичу шестьдесят один год, он живой классик детской литературы, он лауреат всевозможных премий, обласканный властью.

Для своего возраста Михалков выглядит превосходно. Не седовласый старец из моих прошлых воспоминаний, а мужчина в расцвете сил. Костюм сидит безупречно, осанка прямая, военная выправка (не зря он служил военным корреспондентом). Лицо умное, внимательное, с легкой, чуть усталой улыбкой.

Поэта сопровождает стройная красивая брюнетка, внешне напомнившая мне американскую актрису Энн Хэтэуэй. Надо полагать, секретарша.

— Добро пожаловать, дорогой Сергей Владимирович! — приветствует Бураков.

Поэт и директор лагеря пожимают друг другу руки. Михалков что-то шепчет на ухо своей спутнице и шагает к трибуне.

— Товарищи дети! — откашлявшись, начинает классик. Голос у него неприятный, в иные моменты срывающийся на фальцет: очень похож на голос Никиты Сергеевича. — Разрешите поблагодарить вас всех за возможность выступить в таком прекрасном месте, как «Орленок!». Вдохните воздух полной грудью! Чувствуете? Это запах моря! После Москвы, после рабочего кабинета, поверьте, нет ничего приятнее, чем оказаться здесь. Так что спасибо вам и лично директору лагеря Юрию Васильевичу Буракову за приглашение.

Поэт выступает долго, и, на мой взгляд, выступление его довольно скучное. Михалков уделяет слишком много внимания роли партии и лично Владимира Ильича Ленина в счастливом детстве каждого советского школьника. Лучше бы Сергей Владимирович прочел ребятам «Дядю Степу».

Вместо «Дяди Степы» Михалков завершает свою речь четверостишием:

— Готовься в дорогу на долгие годы,

Бери с коммунистов пример,

Работай, учись и живи для народа,

Советской страны пионер!

Сергей Владимирович пожимает руку директору лагеря и садится на заготовленное для гостя кресло рядом с графином. Красивая секретарша тут же наполняет водой стакан и подает Михалкову. Тот пьет, вытирает платком шею.

Оля «Новодворская» снова выскакивает к трибуне.

— Спасибо товарищу Михалкову за прекрасное выступление!

Пионеры аплодируют, не жалея ладоней.

— А теперь, дорогие друзья, самое интересное, — говорит «Новодворская». — Каждый из вас имеет возможность задать Сергею Владимировичу вопрос.

Тут же в воздух взлетает несколько рук. Первой слово получает незнакомая мне девочка с двумя косичками и вздернутым носом.

— Сергей Владимирович, а как вы придумали дядю Степу?

Голос у девочки напоминает голос какого-то мультяшного персонажа.

Михалков привычно начинает рассказывать историю, которую, наверное, рассказывал тысячу раз. Мой взгляд скользит по рядам, выискивая знакомые лица. Анна Андреевна и Владилен Львович сидят порознь, в дальнем ряду. Анна что-то записывает в блокноте, Владилен смотрит на сцену с напускным вниманием.

Оля Синявина нервно теребит край своей белой блузки. Ее рука то взмывает вверх, то опускается. Нервничает наша Скарлетт.

Вопросы льются рекой, Михалков лениво на них отвечает. «Ваше любимое стихотворение?». «Трудно ли писать для детей?». «Правда ли, что вы работали над гимном с самим товарищем Сталиным?» (на этот вопрос Михалков ответил уклончиво, и филигранно перевел тему на необходимость читать книги Владимира Ильича Ленина).

Но вот настает момент нашей «Скарлетт».

— Оля Синявина, — объявляет «Новодворская». — Сергей Владимирович, обратите внимание: Оля — юнкор московской молодежной газеты «На смену!», она член нашего десятого, юнкоровского отряда, ее заметка была опубликована в «Пионерской правде»!

Михалков с интересом смотрит на Синявину, поправляет очки и улыбаясь, говорит:

— Что ж, послушаем юнкора!

Оля краснеет от волнения, поправляет хвост и с гордо поднятой головой идет к микрофону.

— Сергей Владимирович, — голос Синявиной четкий и звонкий. Журналистский такой голосок. — Вы в своих стихах часто обращаетесь к теме справедливости, чести, товарищества. Как вы считаете, может ли современная детская литература, в эпоху научно-технического прогресса и космических полетов, воспитывать в пионерах те же высокие моральные качества, что и литература, скажем, тридцатых или сороковых годов? Не устарели ли эти понятия?