Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 55

— Это что у вас за первомайская демонстрация? — сонно спрашивает вожатый. — Живо по постелям.

Ребятам не нужно повторять дважды. Вскоре в комнате воцаряется тишина.

Закон подлости: когда ты не имеешь возможности спать, то хочешь этого всей душой; когда ложишься в постель, окруженный тишиной и темнотой, — сон тут же улетучивается. Именно так происходит со мной.

Мои внезапные пионерские каникулы, как ни крути, подходят к концу. В этот небольшой промежуток времени уместилось столько всего, что даже не верится — маленькая жизнь. И, честно сказать, мне становится грустно, когда я думаю об отъезде из «Орленка». Грустно не по-взрослому, не по СерегаСавинскому, нет, — грустно по-подростковому, как Дениске Матвееву. Грустно расставаться с этой комнатой, с кипарисовой аллеей, с мягко рокочущим морем… С великолепной столовой «Орленка», конечно же. Но, главное, — грустно расставаться с ребятами. Колька, Ленька, Женька, Зоя, Катя Бакадзе — да все они! Исчезнут, испарятся из моей жизни, как ни бывало. Такое своеобразное второе прощание с детством.

«Хорошо хоть, Алиса, Оля и Анна Андреевна — москвички, — думаю я, переворачиваясь на бок. — Наверняка ведь вместе поедем».

Эта мысль немного утешает, и, закрыв глаза, я проваливаюсь в сон.

После завтрака Оля Синявина догоняет меня на выходе из столовой.

— Куда, Матвеев? Забыл о репетиции?

— Да забудешь тут, — бурчу я. Честно говоря, и, правда, забыл об этой проклятой репетиции. Хотел посидеть в библиотеке.

Синявина как ни в чем ни бывало берет меня под левую руку и тут же я ощущаю аналогичное прикосновение и к бицепсу правой руки. Оборачиваюсь.

— Привет, — широко улыбается мне Алиса Селезнева.

— Пойдемте на улицу, на пляж, — говорит Оля. — Погода отличная.

Через холл мы направляемся к выходу из «Звездного». Пионеры и пионерки заняты своими делами, и на нас почти никто не смотрит. Между тем, зрелище довольно интересное: парнишка, как две капли воды похожий на Брэда Питта, идет под руки с девушками, похожими на Сидни Суини и Скарлетт Йоханссон. Настоящий Голливуд в «Орленке». Впрочем, нельзя забывать, что все присутствующие понятия не имеют, кто такие эти Брэд, Сидни и Скарлетт.

Спускаемся по каменной лестнице, идем по кипарисовой аллее. Девчонки молчат — оно и понятно, Алиса и Оля подругами точно не являются. Их объединил интерес к одной персоне, а, если говорить без обиняков — ко мне.

— Денис, ты уже придумал, какую песню будешь петь? — спрашивает Оля.

Сложный вопрос! Знали бы Синявина и Селезнева, сколько разных песен загружено в мою память — и некоторые из них хотелось бы навсегда забыть.

'Я вообще делаю, что хочу,

Хочу импланты — звоню врачу', — почему-то настойчиво крутится в голове.

Интересно, как отреагировали бы Алиса и Оля, если бы я рассказал им о пластической хирургии, о том, как женщины засовывают в себя силиконовые блямбы, как перекраивают носы, накачивают губы и так далее?

Девчонки, скорее всего, просто не поняли бы, о чем речь.

— Пока не придумал, — отвечаю я, представляя себе номер на основе песни Инстасамки: я играю хирурга, Синявина — девушку, которой захотелось «такие же сиськи», как у Селезневой.

— Ты чего хихикаешь? — спрашивает Оля.

— Да так, ничего, — отвечаю я.

А вот и пляж. Еще утро, но солнце уже пригревает. Море спокойно и величественно.

— Смотрите, — кричит Алиса. — Корабль!

Действительно, на горизонте виднеется теплоход.

— Вот бы на нем совершить кругосветное путешествие! — Оля восторженно прикладывает руки к груди.

«Я побывал во многих странах мира, — хочется сказать мне девчонкам, — но не видел места лучше не то, что СССР, но даже моей покинутой Российской Федерации. В Америке — осознавшие свою BLM-власть негры и наркоманы на улицах. Грязь, мочой пахнет. В Европе, простите за выражение, Алиса и Оля, звездерасы и паки — озлобленные мигранты, которых хлебом не корми, дай кого-нибудь ограбить или изнасиловать. Свои „прелести“ есть и в других местах».

Но я, конечно же, молчу.

Селезнева и Синявина заканчивают любоваться теплоходом на горизонте и скидывают сандалии. Я следую их примеру. Песок приятно холодит ступни — утро, еще не успел разогреться на солнце.

— Ну, — Оля поворачивается ко мне и Алисе. — Выкладывайте, кто и что за ночь придумал?

Алиса, которая сегодня надела тонкую светлую кофточку, идеально подчеркивающую ее изумительной формы грудь, смотрит на меня. Я делаю жест рукой: дескать, начинай ты.

— Я думаю, — говорит Алиса, слегка краснея, — Денис будет петь песню «Орленок», а мы в красивых костюмах будем танцевать рядом…

— В костюмах орлят? — Синявина не смогла в полной мере избавить свой голос от ядовитой иронии, хотя явно пыталась.

Алиса густо краснеет и замолкает. Номер, который она придумала, ужасен, и годится разве что для детского утренника — Селезнева явно это и сама понимает.

— Ну, а ты что придумала? — в голосе Алисы слышится вызов.

— Мне кажется, это должно быть что-то военное, — Синявина смотрит не на Селезневу, а на меня. — Ночь. Ты, Матвеев, сидишь у костра в гимнастерке. Берешь гитару и поешь, ну-у-у, какую-то военную песню. Тут из леса появляется Алиса, одетая в черную одежду. Вы начинаете танцевать вальс, но ты с каждым разом становишься все слабее и все тише поешь. Потому что Алиса — это как бы смерть.

— Не буду я играть смерть! — возмущается Селезнева.

Оля явно ошеломлена таким поворотом, но желание поставить свой «спектакль» пересиливает.

— Ну, хорошо, — покорно соглашается она. — Смерть сыграю я. Так вот, мы с тобой, Денис, танцуем, но вот из леса появляется Алиса в светлом платье. Я, — голос Синявиной предательски вздрагивает, — Отпускаю тебя, и ты танцуешь с белой гостьей, которая…

— Символизирует жизнь, — подсказываю я.

— Да, — кивает Оля.

А она хороша, наша орлятская Скарлетт Йохансон, даже очень хороша! Идея Ольги весьма неплохая, но у меня есть собственные соображения насчет номера для прощального концерта.

— Это все замечательно, — говорю я. — и твой номер, Алиса, и твой, Оля. Но послушайте вот что…

Конечно, девушки принимают мою идею — а как могло быть по-другому? Правда, Оля немного поспорила, отстаивая свой номер с солдатскими Жизнью и Смертью, но, в конце концов, согласилась, что мой замысел интереснее. Мы репетируем часа два, пока на пляж не подтягиваются пионеры, не затевают шумную игру в салки.

— Я думаю, этого достаточно, — говорю я Алисе и Оле. — Номер должен получиться неплохим. Только вот костюмы нужны…

— Не волнуйся, я поговорю об этом с Анной Андреевной, — обещает Синявина.

— Отлично, — киваю я. — Ладно, девчонки, я пошел. Хочу до обеда посидеть в библиотеке.

— Я с тобой! — выпаливает Алиса.

Ну, здрасьте-пожалуйста! Теперь они, что, всегда будут за мной ходить?

— Нет, — твердо говорю я, глядя прямо в глаза Селезневой. — В библиотеке я предпочитаю находиться один.

Алиса теряется под моим неожиданно взрослым и строгим взглядом и отступает к Оле. Они вместе направляются в сторону играющих ребят. Ну, и пусть. Может, наши красавицы подружатся — уже какая-то польза.

Я ныряю в кипарисовую аллею и быстрым шагом иду к корпусу «Звездного». Алису я окоротил неслучайно — у меня, действительно, есть важное, можно сказать, секретное, дело. Оно связано с настоящим, прошлым и будущим — моим будущим, Дениса Матвеева, — поэтому крайне нежелательно, чтобы через плечо мне заглядывала красивая и, возможно, влюбленная в меня девчонка, поминутно спрашивающая: «А что ты делаешь? А что ты пишешь?».

Через ступеньку взбегаю на третий этаж, на котором располагается библиотека «Звездного». Библиотекарша «Фрекен Бок», взглянув на меня поверх роговых очков, привычно говорит:

— Фантастики нет, Матвеев.

— Я не за фантастикой, Татьяна Марковна, — вежливо говорю я. — Мне нужна бумага и ручка. Хочу статью написать.