Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 53

— А ты, Матвеев, останься.

«Прямо как в 'Семнадцати мгновениях», — невольно думаю я, но мне совсем не до смеха. Я уж думал, все кончено.

Алиса, проходя мимо, бросает на меня короткий взгляд — в нем и обида, и надежда, и что-то еще, чему я затрудняюсь дать название.

Наконец, мы остаемся с директором один на один.

Бураков встаёт, подходит к окну. Смотрит на кипарисы, на синеющее вдали море.

— Знаешь, Матвеев, — говорит он не оборачиваясь. — Я ведь и сам по молодости дрался. Крепко дрался, до выбитых зубов. В армии это было, на границе. — Он замолкает, словно вспоминая что-то далёкое и личное. — Но здесь-то — не граница. Здесь дети. И моя задача — чтобы никто из вас не пострадал.

— Я понимаю, Юрий Васильевич.

— Понимает он, — Бураков усмехается, наконец поворачиваясь ко мне. — Но, в тебе, Матвеев, есть сила, есть стержень. Пионер ведь, как ни крути, должен уметь за себя постоять. И хулиганам дать отпор — это по-пионерски.

Директор снова возвращается к столу и берет в руки книгу.

— Ты крепкий парень, Денис, — говорит Юрий Васильевич без тени улыбки. — И Михалков тебя хвалил. Возможно, ты далеко пойдешь.

Я стою как истукан, не зная, что сказать.

— Ну, ступай, — говорит Бураков. — И старайся решать все конфликты без кулаков.

— Хорошо, Юрий Васильевич, — киваю я. — Спасибо вам!

Он погружается в чтение, больше не глядя на меня. Я разворачиваюсь и, бесшумно ступая по толстому ковру, покидаю кабинет.

Выхожу. В коридоре меня ждут. Десятый отряд, а также, как сказано в коллективном письме, «присоединившиеся к нему пионеры других отрядов», столпились у лестницы.

— Ну? Что он сказал? — Колька аж подпрыгивает на месте.

— Ничего нового, — отвечаю я. — Меня не накажут. Спасибо вам огромное, ребята, каждому из вас!

— Да чего там, — Леня Рыльцов бьет меня по плечу. — Но как классно ты Змеяну врезал!

Он взмахивает рукой, будто лупит кого-то фонариком.

— Рыльцов! — Анна Андреевна строго смотрит на Леню. — В «Орленке» нет места насилию! Ну, пионеры, спускайтесь вниз, не толпитесь здесь. Мы мешаем Юрию Васильевичу. Тем более, скоро обед.

Упоминание об обеде заставляет пионеров поторопиться. Ребята тянутся к выходу, болтая и смеясь. Последними спускаемся я, Анна Андреевна, Алиса и Оля Синявина.

— Ты не забыл о нашем танце, Денис? — спрашивает Оля.

— Каком таком танце? — Алиса удивленно поднимает брови.

Анна Андреевна тоже явно заинтригована, хотя и не подает вида.

— Мы с Денисом выступаем на прощальном концерте, — бойко сообщает Синявина. — Правда, Денис?

Какая прыткая девчонка! Я ведь толком ей не давал согласия.

— Ну, наверное, — пожимаю плечами.

Мы идем по асфальтированной дорожке мимо аккуратно постриженных кустов можжевельника и белоснежных статуй горнистов. Если Синявина и Анна Андреевна идут расслаблено, то Алиса явно напряжена: выпрямила спину, прикусила пухлую нижнюю губу.

— А может быть, я тоже хочу выступить с Денисом? — вдруг говорит Селезнева. — Почему именно ты?

— Вообще-то ты даже не из нашего отряда, — едко отзывается Синявина.

— Да, но это я собрала ребят, чтобы писать коллективное письмо директору, — заявляет Алиса, бросая на меня быстрый взгляд.

Вот, значит, кому я должен быть благодарен за свое спасение! Заявка, безусловно, сильная, и Синявина не находит, что на это сказать.

— Девочки, не нужно ссориться, — говорит Анна Андреевна. — Вы вполне можете выступить на сцене втроем.

— Но я не умею танцевать, — спешу соврать я.

— Зато ты умеешь петь, — веско говорит Анна Андреевна. — Ты споешь, девчонки станцуют. Думаю, это будет гвоздь программы. Номер подготовите вместе. Ну, как вам идея?

Оля смотрит на Алису, Алиса на Олю.

— Хорошо, — наконец, говорит Синявина.

Алиса лишь улыбается своей ослепительной улыбкой.

— Вот и чудесно, — кивает Анна Андреевна. — А теперь, девчонки, ступайте в столовую, а нам с Денисом нужно поговорить.

Мы с Анной Андреевной замедляем шаг. Синявина и Селезнева устремляются в сторону «Звездного», время от времени оглядываясь на нас.

Мы с вожатой с минуту идем молча, затем она говорит — задумчиво и немного печально:

— Вот и кончается наша смена, Денис. Скоро поедем в Москву!

Ничего себе! Так Анна Андреевна, как и Алиса, как и Оля Синявина — из Москвы! Как интересно получилось — в лагере меня окружали одни москвички.

— Так вы из Москвы, Анна Андреевна? — спрашиваю я.

— Не совсем, — отвечает она. — Я родом из Туапсе. А в Москве я учусь. Летом работаю в «Орленке».

Искоса глядя на ее прекрасное, какое-то даже вдохновленное лицо, я не удерживаюсь от вопроса:

— А где вы учитесь, Анна Андреевна?

— В МГУ, на журфаке, — отвечает она. — Моховую улицу знаешь?

— Конечно, знаю, — притворно обижаюсь я. — Самый центр, рядом с Кремлем.

— Ну, вот. Там и учусь. На третий курс перешла. А живу в общежитии.

«На Воробьевых горах», — чуть было не слетает с моих губ. К счастью, успеваю прикусить язык. Какие к Инстасамке Воробьевы горы, Серега⁈ В 1974 году это знаковое для Москвы место называлось иначе!

— На Ленинских горах, — заканчивает Анна Андреевна.

— Шикарное место, — вполне искренне говорю я.

— Бывал там?

— Бывал, — запнувшись, отвечаю я. — Пару раз.

Заминка связана с тем, что на Воробьевых горах мы как-то снимали фильм под названием «Строгий препод и нерадивая студентка». Вернее сказать, в парке перед главным зданием МГУ было снято начало: я, одетый в строгий костюм, подходил к сидящей на травке «студентке», играла которую актриса — как бишь ее звали, ах да, Диана Фей, — и отсчитывал ее за прогулы. После того, как «препод» заявлял, что экзамен по астрофизике студентке ни за какие коврижки не сдать, бедняжка начинала плакать. Препод, не будь дурак, тут же предлагал красотке расплатиться натурой. Дальше начиналась основная часть фильма, которую мы снимали в студии, «загримированной» под комнату в общаге.

До «Звездного» остаются какие-то двести метров.

— А Владилен Львович… — начинаю я и осекаюсь, с некоторым испугом глядя на Анну Андреевну.

С чего я вообще взял, что Анна и Владилен — любовники? Да, я неоднократно замечал жадные взгляды вожатого на свою коллегу, но вот со стороны Анны ничего кроме вежливости в сторону Львовича на моих глазах не было.

— А что Владилен Львович? — она удивленно поднимает брови. — Он — из Геленджика. В «Орленке» работает несколько лет. Или ты что-то другое хотел спросить?

— Нет, именно это.

Анна Андреевна останавливается перед белоснежной каменной лестницей. Я стою рядом, переминаясь с ноги на ногу. Вожатая поворачивается ко мне.

— Денис, я еще хотела тебе сказать, что ты молодец, — и добавляет после секундной заминки. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, Анна Андреевна, — говорю искренне.

Мы стоим у подножия лестницы, и летний воздух, прогретый солнцем, кажется, дрожит и переливается, как марево над асфальтом. Рядом — никого: пионеры и вожатые обедают в столовой.

— Ну, пошли, — улыбается она. — А то наши орлята весь обед склюют.

Я негромко смеюсь, и мы быстрым шагом поднимаемся по лестнице.

Столовая гудит, как растревоженный улей. Я на мгновение останавливаюсь посреди зала и понимаю, что на меня смотрит добрая сотня глаз. Кто-то — с уважением, кто-то — с любопытством, кто-то, а если сказать точнее, «шакал» Никол с оставшимися в живых армянами — со страхом.

— Ты теперь у нас знаменитость, — шепчет Анна Андреевна, кивает мне и уходит к столу вожатых.

Я направляюсь к десятому отряду. Ребята встречают меня радостным гулом. Колька Ларионов даже кричит: «Герой явился!», но на него тут же шикает кто-то из вожатых.

Зоя Говорова и та мне улыбается — нет и намека не привычное ехидство.

Поскорее сажусь на свое место, — мне, честно сказать, не очень комфортно находиться в центре всеобщего внимания. Ребята, впрочем, тут же забывают обо мне, занявшись своими тарелками.