Отомэ игра. Новая жизнь ликвидатора (СИ) - "Lex Nov" - Страница 28

— Тогрин, — произнесла она. — Это же дети, мы должны вмешаться, так нельзя.

Я пожал плечами и ответил:

— Это не наше дело, Элинор. Такова жизнь. Нельзя помочь всем, ребята были немного не расторопны, поэтому и попались.

Сестра ответила:

— Как ты можешь так говорить? Они же просто дети.

Я тяжело вздохнул и спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Им нужно помочь, они же не виноваты, что вынуждены так выживать.

Я осознал, что моя сестра, такая добрая и наивная, не понимает, что даже если мы искренне захотим помочь всем, то всё равно не сможем этого сделать.

Она посмотрела мне в глаза и произнесла:

— Братик, ну пожалуйста, я знаю, что ты можешь что-то сделать, ты всё можешь.

И в этот момент она взглянула на меня своими голубыми глазами, которые стали настоящим оружием очарования. Её взгляд изменился волшебным образом — длинные ресницы слегка опустились, создавая тень на щеках, а в уголках глаз собрались крошечные блестящие слезинки.

Зрачки расширились, делая её глаза похожими на бездонные океаны грусти. Нижняя губа едва заметно дрожала, а брови изогнулись домиком, придавая лицу выражение беззащитности и хрупкости. Она слегка наклонила голову набок, позволяя чёрным локонам каскадом упасть на плечо.

В этот момент невозможно было отказать ей — всё её существо излучало такую трогательную беспомощность, что даже самое чёрствое сердце дрогнуло бы. Она мягко коснулась моей руки кончиками пальцев, посмотрела снизу вверх сквозь влажную пелену ресниц — и судьба была решена.

— Да, блять, — сказал я по-русски.

– Что? – спросила меня девушка.

– Ничего, я разберусь, а ты пока оставайся здесь.

– Спасибо, братик, – она нежно чмокнула меня в щёчку, и я отправился на встречу с опасностью.

Я подошёл к толпе, которая успела собраться за это время, и, протиснувшись между людьми, обратился к одному из стражников:

– Что здесь происходит?

Бородатый стражник перевёл на меня взгляд, осмотрев с ног до головы. Сейчас я выглядел как обычный горожанин, а не аристократ, потому что не люблю их наряды с кружевами и рюшечками. От них я чувствую себя не в своей тарелке.

– Вали на хер отсюда, парень, это тебя не касается, – коротко ответил он, теряя ко мне интерес.

– Я так не думаю, я хочу, чтобы вы отпустили их, – хотя, на самом деле, это скорее хотела моя сестра, но я не стал уточнять.

Стражник снова поднял на меня взгляд, как и его товарищ.

– Тебе что, не ясно сказали? Уходи отсюда, пока не получил плетей, – произнёс высокий стражник, а рядом стоящий пекарь лишь поддакнул.

– Давайте решим этот вопрос миром…

Но тут уже начал кричать сам пекарь:

– Какой мир! Они уже пять раз обчищают мою лавку, наконец-то попались грязные поберушки!

«Грязные поберушки…» Эти слова эхом разнеслись в моей голове, и меня тут же накрыли воспоминания о детском доме, где наша воспитательница вместе с завхозом воспитывали нерадивых детей, избивая их так, что неделю нельзя было ходить. У меня был непростой характер, поэтому я получал довольно много.

Меня охватила ярость, перед глазами стояли лица этих людей, которых по недоразумению назначили заниматься нами. Я помню свой страх, ненависть и отчаяние, которые переполняли меня в те моменты. Всё вокруг стало красным, а меня переполняла неимоверная ярость.

Без лишних слов я ударил пекаря прямо в кадык. Мой удар был не настолько сильным, чтобы сразу сломать его, в моих руках ещё недостаточно силы, чтобы убивать одним ударом, но этого хватило, чтобы мужчина схватился за горло, захрипел и опустился на колени. Тут начинает подниматься стражник, и я без лишних раздумий бью кулаком ему в подколенную чашечку, отчего он сразу падает на колени. Следующим ударом я бью прямой ногой ему в нос, от чего он заваливается за спину и хватает за лицо.

Другой стражник моментально подскакивает и достаёт из ножен меч, а я хватаю из-под своей жилетки метательные ножи и беру их обратным хватом. Стражник посмотрел на мои ножи, а затем на мои руки и резко побледнел.

Меня уже отпустило, и я с недоумением смотрел на стражника с мечом, потому что он резко опустил меч и отошёл на пару шагов назад.

– Простите, господин, – заикающимся голосом сказал он, продолжая бледнеть.

Я посмотрел туда, куда устремлён его взор, а был он устремлён на мою руку, где у меня был одет фамильный перстень. А потом я матерился сам про себя. Ведь если знать, у аристократа довольно большие возможности, с учётом того, что мой род хоть и обедневший, но до сих пор является элитой среди элит, по крайней мере, в глазах обычных обывателей. Кажется, они понимают, что я могу устроить им весёлую жизнь, и вполне возможно, что за нападение на благородного их легко могут казнить, тем более на целого графа. А матерился я про себя, потому что давно мог решить всё лишь парой слов и при этом показав свой перстень. Долбанные флэшбеки.

В этот момент на ноги поднялся пекарь. Его взгляд встретился с взглядом стражника, который всё ещё лежал на земле, одной рукой держась за окровавленное лицо. Оба они, как и их товарищ, посмотрели на мой перстень и побледнели от страха.

— Мы это… Простите, господин… — начал лепетать пекарь. — Я не знал, да и вообще я сам виноват, что позволил себя обокрасть.

Я не виню пекаря за его реакцию на опасность, это вполне нормальная человеческая реакция в таких ситуациях. Я же, в свою очередь, обычно не пользовался своим положением, поэтому до меня не сразу дошло, что можно было решить вопрос в стиле аристократии.

— Уходите отсюда, пока вам не выписали плетей, — смотрю на стражника, который сказал мне эту фразу.

Стражник побледнел, поклонился, что-то пробормотал и, взяв своего товарища, начал уходить. Толпа вокруг начала рассасываться, видимо, насладившись этим представлением. Сквозь расходящуюся толпу начала протискиваться моя сестра.

— Тогрин, зачем, ты мог просто сказать, они бы послушали, — начала лепетать моя сестра, попутно оглядывая меня со всех сторон, видимо, ища ещё какие-то повреждения. А я же перевёл взгляд на парня с девушкой.

Беспризорники сидели на мощёной дороге, прижавшись друг к другу. Их светлые волосы были взъерошены после погони, одежда испачкана и порвана ещё больше. Украденный хлеб лежал рядом, забрызганный уличной грязью.

Глаза девочки, огромные и голубые, расширились от изумления, когда она посмотрела на меня. Её рот приоткрылся в немом удивлении, а тонкие пальцы крепко сжимали деревянный амулет на шее.

Мальчишка выглядел более настороженно. Его серо-зелёные глаза сузились с недоверием, но в них мелькал проблеск надежды. Он машинально прикрыл собой сестру, готовый в любой момент вскочить и бежать.