Отомэ игра. Новая жизнь ликвидатора (СИ) - "Lex Nov" - Страница 1

Отомэ игра. Новая жизнь ликвидатора.

Глава 1

Звон разбитого стекла прорезал тишину, когда очередная граната влетела в окно второго этажа. Данила откатился за опрокинутый книжный шкаф, прикрывая голову руками. Взрыв оглушил его на мгновение, уши заложило.

— Суки, — процедил он, возвращаясь к амбразуре.

Через прицел АК-103 он видел, как спецназовцы перегруппировываются за живой изгородью. Их чёрная форма сливалась с сумерками, только тактические фонари выдавали позиции.

Короткая очередь заставила их залечь. Гильзы со звоном падали на паркет, смешиваясь с осколками хрусталя из разбитой люстры.

Внизу раздался треск выбиваемой двери. Данила метнулся к лестнице, швырнул вниз последнюю гранату. Крики, проклятия.

— Командир, восточное крыло зачищено, — услышал он в рации, подобранной у убитого.

Он прислонился к стене, перезаряжая автомат. Двадцать патронов. Спина мокрая от крови и пота. Дышать тяжело.

*Ещё держусь, суки. Живым не возьмёте.*

Данила Колыгин прислушался к тяжёлым шагам на лестнице. Сердце билось ровно, руки не дрожали. Он отступил от проёма и взял пульт управления из кармана разгрузки.

— Пошли, пошли! — раздался приглушённый голос снизу.

Бойцы в чёрном поднимались по лестнице, прикрывая друг друга. Тактические фонари высвечивали клубы пыли в воздухе.

Данила нажал на кнопку. Оглушительный взрыв сотряс дом до основания. Перекрытия лестницы рухнули, унося с собой штурмовую группу. Крики боли смешались с треском горящего дерева.

— Получили, суки? — прошептал Колыгин, меняя магазин.

Данила Колыгин вернулся к оконному проёму, перешагивая через груды штукатурки и битого стекла. Пыль от взрыва ещё висела в воздухе, затрудняя обзор, но давала и преимущество — маскировала его позицию.

Через прицел АК он заметил перемещение у периметра. Спецназовцы перегруппировывались, используя дымовые шашки для прикрытия. Красные точки лазерных прицелов шарили по фасаду дома.

— Не сегодня, — процедил Данила и выпустил короткую очередь по группе бойцов, перебегавших к гаражу.

Один из них упал, остальные залегли, открыв ответный огонь. Пули впивались в стены вокруг, выбивая крошку. Колыгин откатился в сторону, меняя позицию. Только это сильно не помогло так как две пули всё же нашли цель в его теле.

Снаружи раздался рёв двигателя — подъезжал бронетранспортёр. Данила сплюнул кровь и перевёл взгляд на припрятанный рядом РПГ.

С глухим рёвом Данила схватил РПГ, превозмогая пронзительную боль. Первая пуля прошила плечо, вторая вошла в живот, заставив его скривиться от агонии. Кровь пропитывала тактический жилет, стекая тёплыми струйками по коже.

Тяжелым движением он вскинул гранатомёт на здоровое плечо. Мир сузился до прицела, в котором чётко вырисовывался силуэт приближающегося бронетранспортёра.

— За пацанов, сучары, — прошептал Данила окровавленными губами и нажал на спусковой крючок.

Ракета вылетела с оглушительным свистом, прочертив огненную дугу в сумерках. Через мгновение БТР превратился в огненный шар, разбрасывая вокруг горящие обломки.

Колыгин рухнул на колени, зажимая рану в животе. Сознание мутилось.

Данила прислонился к стене, зажимая кровоточащую рану в животе. Сознание мутилось, перед глазами проносились обрывки прошлого.

Детский дом... Серые стены, вечно злой завхоз. Маленький Данька, которого старшие заставляли отдавать пайку. Ночами он тренировался бить по самодельной груше, набитой тряпками. Когда избили младшего, впервые дал отпор. Три сломанных ребра у хулигана — первая победа.

Директриса качала головой: "С таким характером только в тюрьму, Колыгин". А он поступил в военное. Потом спецназ. Потом — "особые поручения".

Кровь пульсировала всё медленнее. Он знал, что это конец. Система, которой служил, решила его утилизировать.

*Жаль, не смогу посмотреть им в глаза... тем, кто приказал...*

Перед глазами Данилы пронеслись кадры прошлого. Белград, 2007: он душит проволокой генерала, тот хрипит и дёргается, глаза наливаются кровью. Киев, 2010: выстрел в затылок бизнесмена, мозги разлетаются по стене ресторана. Минск, 2013: девушка умоляет пощадить, но приказ есть приказ — гаррота входит в нежную шею.

Данила закашлялся кровью. Сколько их было? Двадцать? Тридцать? Все "враги государства". Но теперь он сам — лишь отработанный материал.

— Ничего личного, — прохрипел он, вспоминая свои же слова перед каждой ликвидацией. — Просто работа...

Кровь стучала в висках, когда Данила вспоминал последнее задание. Мать с ребёнком — испуганные глаза, дрожащие руки. Она видела, как министр расстрелял конкурента, причём он это сделал ради забавы, а вот жену и его сына он убивать не захотел... Лично.

"Убери свидетелей," — приказал куратор.

Но что-то сломалось внутри. Может, взгляд мальчика, напомнивший его самого. Может, усталость от крови.

— Выход через подвал, — прошептал он тогда женщине. — Беги и не оглядывайся.

Друзья поняли без слов. Трое против системы — самоубийственный шанс. Теперь Виктор лежал с простреленной головой в гостиной, Леха истёк кровью на кухне.

"Предатель!" — кричали по рации бывшие коллеги.

Данила сплюнул кровь. Впервые за годы службы он поступил правильно. Впервые не был цепным псом. Умирать оказалось не так страшно, как жить с тем, что он делал.

Сознание угасало. Он улыбнулся, представляя, как мать и сын пересекают границу. Дима должен был выжить и сопроводить их. А он справится, Данила был в этом уверен как никогда. Потому что все основные силы сейчас были тут, и думая что мать с ребёнком находится здесь.

Сознание Данилы мерцало, как догорающая свеча. Перед глазами стояло лицо мальчика — того самого, которого он спас. Странное спокойствие окутывало его, несмотря на агонию в теле.

*Хоть раз в жизни... правильно...*

Губы Колыгина тронула слабая улыбка. Впервые за долгие годы он чувствовал себя чистым. Кровь, боль, предательство — всё становилось неважным. Он умирал человеком, а не машиной для убийства.

Звуки штурма стихали, превращаясь в далёкий шум прибоя. Свет угасал, мир сжимался до точки.

*Странно... не страшно совсем...*

Последняя мысль была почти безмятежной. Тело содрогнулось, глаза остекленели, глядя в потолок. Сознание Данилы растворилось в пустоте, унося с собой тяжесть прожитых лет и единственный светлый поступок, ставший искуплением.