Системный боец 2 (СИ) - Харченко Сергей - Страница 48

— Великодушно! Дай вам Локкар здоровья и крепости духа! — захрипела бабка, вырывая монеты из рук старика и зыркая на него хмурым взглядом.

— За нами стража, — бросил я им. — Задержите их, насколько можете.

Топот сапог приближался. Я встретился взглядом со стариком, замечая в его глазах опасный блеск убийцы. Он кивнул.

— Эй, вы! А ну стоять! — зарычал здоровяк с секирой, ускоряя шаг.

Старик весело посмотрел в сторону гвардейцев. Громко свистнул. Из проулка полезли потрёпанные бродяги, мужчины и женщины.

— Идите с богом, — махнула нам бабка, совершая щёпотью в воздухе движения, будто перекрестив нас.

Мы бросились в переулок, проходя мимо столпившихся бродяг. Они сомкнули за нами кольцо, встречая стражу. Я услышал, как наших преследователей пытаются отвлечь, затем обернулся, слыша рычание, затем хрипы. Стражников уже повалили на землю, накинулись на них. В воздухе мелькали ножи и ещё что-то острое.

— Бродяги древних королей, как они себя кличут, — заметил Свен, таща за собой Акселя. Тот угрюмо молчал и повесил голову, безропотно шагая по грязной улочке. — Их сейчас полным полно. Время непростое.

— Они же подставляют себя. Это неразумно, — заметил я.

Свен дёрнул Акселя в сторону, заворачивая в очередной проулок, в котором дома почти вплотную примыкали друг к другу.

— Подмога придёт, но никого уже там не будет, — услышал я голос Свена в полутьме. — Тем более их становится всё больше. Гвардия конунга уже не в состоянии проводить чистки улиц. А дальше будет только хуже.

— Для нас лучше, — заметил я.

— Это верно. Для нас лучше, — подтвердил Свен.

Мы с каждым шагом, с каждым новым переулком отдалялись от пристани Талассира. И Свен становился более разговорчивым. Появилась надежда.

У нас есть Ключник, нас уже скоро встретят вольные. А затем настанет пора открывать проклятые катакомбы. И вытаскивать всех из южной тюрьмы.

Его сына, Ингу, Эрика и его родителей. И ещё более двух сотен ни в чём неповинных людей, которых собираются сжечь завтра на кострах.

Где-то в казематах Талассира, за пять минут до полуночи

Воздух камеры был пропитан запахом плесени и застарелой крови. И от этого у Инги кружилась голова. А голоса умерших здесь людей эхом перекликались где-то на периферии. Но Инга не обращала на них внимания. Им уже не помочь. Они — прошлое этого места.

А настоящее… Вот оно.

Инга дёрнула рукой. Тяжелые кованые цепи, намертво вбитые над её головой в каменную стену, звякнули.

Два факела, стол с разложенными на нём пыточными инструментами. Больше никого не было.

Инга тяжело вздохнула, облизнула губы, потрескавшиеся от жажды. Взглянула на массивную кованую дверь, которая с противным скрежетом отворилась. В камеру зашёл мужчина. Высокий, сухощавый, лицо его скрывал капюшон.

Воздух над его головой странно мерцал рубиновыми всполохами. Едва он переступил порог, Инга почувствовала, как остатки магических сил внутри неё свернулись в тугой ком.

Ну, надо же! Какая честь! Блокиратор. Маг, обученный не созидать и не разрушать, а глушить чужой дар. Он замер у стены изваянием, складывая руки за спину и поблёскивая любопытным взглядом в её сторону.

Следом за ним в камеру вошёл второй.

Широкоплечий тощий как жердь мужчина в щегольском кожаном камзоле. От него пахло дорогим парфюмом, который никак не вязался с вонью подземелий. На лице щёголя играла лёгкая улыбка. В руках он держал небольшой, обитый черным бархатом футляр.

Он подошёл вплотную к Инге. Мягко коснулся её подбородка рукой, приподнял голову.

— Знаешь, кто я, красавица? — бархатно-вкрадчивым голосом спросил щёголь.

Инга с трудом разлепила сухие губы. Натянула улыбку, глядя с неприкрытым презрением.

— Я тебя вижу насквозь, бездушный отрок, — хрипло, но твёрдо ответила она. — В твоём сердце одна лишь поганая тьма, и больше ничего.

Мужчина ничуть не обиделся. Он мелодично рассмеялся, отпуская её подбородок.

— Какая страсть, экспрессия, — он смёл со стола пыточные инструменты, с нарочитой аккуратностью разложил свой бархатный футляр. Внутри ровными рядами блестели десятки длинных и тонких металлических спиц. — Надо сказать, мало кто умеет пытать. Это искусство. Этому надо учиться…

— Я не знаю, кто ты, — скривилась Инга. — Но хочу сказать, что ты зря тратишь время.

— Меня называют Игольщик, дорогая моя, — хмыкнул щёголь. — И ты сейчас узнаешь, почему.

Он не спеша выхватил из футляра две иглы, взглянул на них, прищурившись, затем довольно кивнул. Инга дёрнулась, вызывая у игольщика лишь печальную улыбку.

Он никуда не спешил. Подошёл к ней, затем приноровился, ухватил руку Инги. Холодный металл вошёл ей глубоко под ноготь указательного пальца.

Инга абстрагировалась от боли, но всё же её почувствовала, скривилась.

Затем она инстинктивно попыталась дотянуться до своего дара, сформировать хотя бы простейшее плетение отторжения, чтобы выжечь дар блокиратора, а затем сформировать зеркало. Вернуть этому карателю всю боль, что она испытывала за последние дни. Разумеется он умрёт от болевого шока.

Искры магии затеплились в её сознании.

Человек в сером капюшоне шевельнулся, сделал шаг вперёд и просто поднял руку. Искры её способности погасли, не успевая разгореться в пламя. Ком в груди Инги сжался ещё сильнее, вызывая приступ тошноты.

Блокиратор не позволил магии вырваться наружу. Закупорил её, связывая ещё сильнее. Но Инга видела каких трудов стоит этому несчастному сдерживать её. Он елё заметно дрожал, а из темноты капюшона вылетали капли крови, падая на каменный пол её тюрьмы.

Игольщик между тем с интересом наблюдал за её мучениями, аккуратно поправляя кружевные манжеты.

— Твоя строптивость очаровательна, но совершенно бесполезна, — ласково проворковал он, показывая ещё одну иглу, которую он пока что не использовал. — Конунг Хрольф хочет знать имена всех ваших связных в городе. Но даже если ты не скажешь… это не имеет значения.

Он наклонился к самому её уху, обдавая запахом гвоздики.

— Завтра на рассвете, — прошептал Игольщик. — Уже завтра ты отправишься на костёр, ведунья. Праздник Огня ждёт свою главную жертву. А все благородные люди столицы будут аплодировать, глядя, как горит плоть той, на которую молятся все млечники. Но до рассвета… до него у нас ещё так много времени…

И вновь блеск спицы перед глазами, новая боль, которую Инга ощутила сильнее. Теперь уже указательный палец.

Игольщик хотел пошевелить спицами, затем замер. В глазах его вспыхнули озорные искорки.

— Кстати… говорят, что ты умеешь предсказывать будущее, — вспомнил каратель. — Вот интересно. Ты видела себя на костре?

Игольщик вернулся к столу, оглядел иглы, выбрал ещё одну.

— Нет. Я не сгорю на костре, — попыталась улыбнуться Инга, но лишь дрогнула губами. — А вот ты умрёшь очень скоро.

— Вот как. Любопытно, — каратель, подходя к ней, повернул голову, словно филин. — И как же я умру? Когда?

— Когда догорит один из этих факелов, ты лишишься передних зубов, затем рук… — сладко произнесла Инга.

Она увидела то, что и ожидала. Испуг в его глазах. Хотя он не верил ей. Точнее не хотел верить. Пока не хотел. Весь его страх перерос в злобу. Улыбка садиста искривила его лицо.

— Очень занимательная история, — хохотнул Игольщик словно сумасшедший, втыкая ещё одну иглу ей под ноготь большого пальца, пошевелил ею. Инга вскрикнула от боли. — Но ты лжёшь! Все ведьмы лгут! Ита-ак… Где связные? Где твои браться и сёстры?

— Скоро ты их увидишь, — у Инги получилось улыбнуться, а Игольщик замер, вглядываясь в её лицо.

— Ты скажешь, где они? — удивлённо спросил он.

— Нет. Но ты их увидишь… — пообещала Инга.

— Нет, я так не могу работать… Перерыв! — всплеснул руками каратель, вырывая спицы из пальцев Инги.

Он быстрым шагом направился к столу, свернул футляр со спицами, прихватив их.