Кофейня «4 минуты 33 секунды» - Ота Сиори - Страница 2

Мои молитвы никто не услышал – женщина обращалась ко мне. Наверное, я могла бы просто убежать, но была слишком напугана, поэтому неохотно подняла голову. Вблизи я заметила на ней еще больше ярких цветов. На веках зеленые тени с золотистым блеском, на губах оранжевая помада.

Пугающе. Просто до жути.

Моя бабушка тоже красилась, но всегда выбирала мягкие пастельные цвета, не настолько вызывающие.

– Э-э… Доброе утро… – сказала я и кивнула.

Опасалась, что за молчание получу еще больше ругани.

– И тебе того же. А что у тебя с лицом? Такое мрачное, будто тебя постоянно поливает дождиком из личной тучи.

– Что, правда?

Вообще-то хорошо бы и впрямь начался ливень. А еще лучше, чтобы налетел торнадо, занятия в школе отменили, а меня вместе с домом унесло в страну Оз.

– Раньше я тебя здесь не видела. Хотя носишь форму местной средней школы… Что случилось? Раньше другой дорогой ходила? Или в неприятности угодила? – с подозрением спросила женщина, словно смогла заглянуть мне в душу. Ее голос оказался приятным, как тенор-саксофон.

– Ну… Мы переехали, я лежала в больнице – много всего произошло. У меня сегодня первый день в новой школе.

– В больнице лежала? С чем-то серьезным?

– Ну… В общем, несчастный случай.

Я показала ей перевязанную левую руку, и женщина нахмурилась сильнее прежнего.

– Еще не зажила?

– Швы почти зажили, но врач говорит, что лучше пока носить повязку.

Видимо, услышав про швы, женщина поняла, что травма у меня была серьезная. Как и другие взрослые, она смотрела на меня с сочувствием. Это выражение лица я видела неоднократно. Дальше последуют фразы вроде «Будь благодарна, что осталась жива» или «Главное, не сдаваться, и дела пойдут на лад. Скоро сможешь снова играть». А я каждый раз думаю: кого я должна благодарить и как все наладится, если даже врачи в это не верят?

Однако женщина с облегчением произнесла другие слова:

– Значит… У тебя больше ничего не болит?

– А? Ну… Пальцы болят, но только когда я поднимаю что-то тяжелое. Если не перенапрягаться, то ничего не болит.

– Ясно… Что ж, это хорошо. Болеющему ребенку невозможно не сочувствовать. Это хорошо, хорошо… Тогда почему у тебя такое лицо, как будто на похороны идешь? Ты же в школу направляешься, а?

Я промолчала.

– Ты что, не хочешь в школу?

– Так ведь учебный год начался месяц назад, теперь друзей уже не завести. И в новом городе страшно, а вдруг надо мной издеваться будут…

Услышав мой ответ, женщина снова нахмурила брови.

– Саппоро не такой уж большой город. Хотя и деревней его тоже не назовешь, верно?

Да уж, он в любом случае получше, чем Обихиро или какой-нибудь городок в английском захолустье. Но почему взрослые так уверены, что я должна хотеть в школу? За прошедший месяц в классе уже все перезнакомились и разделились на группы. Влиться сейчас будет очень трудно – неужели взрослые этого не понимают? Может, им воображения не хватает?

– Я знаю, что в школу ходить так или иначе придется, но… Можно было хотя бы не переезжать.

В прежней школе, даже придя на уроки через месяц после начала учебы, я бы нашла себе подруг, с которыми не побоялась бы заговорить.

– Понятно… Но твои одноклассники наверняка слышали, что ты не ходила на учебу из-за болезни.

– Ну… Наверное.

– Вот и славно. Люди не могут обижать и запугивать тех, кто очевидно слаб и жалок. Все ведь хотят казаться великодушными. Если ты с первого взгляда вызываешь жалость, издеваться над тобой не станут. Вот если ребенок добрый и не может дать отпор, не умеет постоять за себя и слегка отличается от других – другое дело.

Уверенным видом я похвастать не могу, но вызываю ли я жалость с первого взгляда?

– Что ж… Я поняла.

На самом деле было немного… Нет, очень даже обидно.

– Ты маленькая и хрупкая, еще и рука забинтована. Я уверена, что все сразу начнут тебя жалеть. Воспользуйся этим в своих интересах.

– Воспользоваться? Как-то не горю желанием.

– Если в руки попадает оружие, надо извлечь максимум пользы. Бедняжка страдает, но пытается не подавать виду и улыбаться как ни в чем не бывало. Вот какое впечатление тебе нужно производить.

– То есть… Я должна вызывать у всех сочувствие?

Видя мое замешательство, женщина покачала головой, и серьги в ее ушах зазвенели.

– Это даст тебе начальное преимущество. А там, глядишь, и форма на тебе станет хорошо смотреться. В первом классе она почти на всех болтается. А когда будешь заканчивать среднюю школу, форма сядет как влитая, осанка будет красивая, волосы – блестящие… Такой девочке никто и слова грубого не скажет.

– Но я же…

– Никаких «но». Тебе нужно с чего-то начать. Как только подружишься с ребятами, все поймут, какая ты замечательная, и полюбят тебя.

Она говорила с серьезным лицом, положив руки мне на плечи. Странная женщина. Сама она вовсе на «хорошую девочку» не похожа. Да и обо мне ничего толком не знает.

– Я совсем не замечательная…

– Неужели? А много ли детей вежливо поздоровались бы с грубой крикливой старушенцией?

– Ну…

– Вот и не напускай на себя мрачный вид, улыбнись. Никто не может дурно обойтись с улыбчивой девчушкой. Ничего не бойся и иди вперед, хорошо?

– Хорошо…

На самом деле никакая я не замечательная. Если бы меня не окликнули так настойчиво, я бы тоже удрала, как и другие дети. Но хотя видела ее впервые в жизни, отчего-то слова этой женщины запали мне в душу. Может, благодаря мягкости и глубине ее голоса. Или мне просто впервые сказали что-то подобное.

– А если тебя все-таки кто-то посмеет задирать – сразу скажи мне. Я возьму метлу и отшлепаю каждого мелкого наглеца!

– Нет-нет, так нельзя! Это же насилие! – Я забеспокоилась, что она действительно может выкинуть такой номер.

– Да уж, мир явно стал сложнее устроен, – нахмурившись, пробормотала женщина. Старики иногда говорят какую-то невнятицу. Потом она добавила: – Не волнуйся, пожилому человеку дать сдачи ни у кого рука не поднимется. Так что буду охранять тебя, как верный самурай.

– Ага, пока кто-нибудь полицию не вызовет.

Женщина вдруг взмахнула метлой, словно катаной, и я не смогла удержаться от смеха. Она тоже громко рассмеялась.

– Вот ты и развеселилась, – сказал она, нежно ущипнув меня за щеку. – Ох, а ведь ты уже опаздываешь! Нехорошо это, в первый же день. Ступай на уроки.

Я и правда уже довольно долго стояла у дома женщины. Однако я чувствовала, что накопившиеся гнев и печаль, расплавленным железом разъедавшие мне сердце, начали немного отступать.

– Если будет казаться, что над тобой сгустились тучи, помни, что выход есть всегда, и не вешай нос. Попробуй что-нибудь предпринять, а если не получится, то бросить не зазорно. И ты не обязана мириться с тем, что тебе не нравится. Поняла? – Ее голос и ласковый взгляд напомнили мне о покойной бабушке.

– Поняла. Ну, я пойду.

– До встречи, милая.

Я поклонилась и зашагала в сторону школы. Обернувшись, я увидела женщину, которая провожала меня взглядом. Она улыбнулась и слегка взмахнула метлой, как бы подгоняя меня.

Раньше я бы никогда не завела беседу с незнакомкой и уж тем более не стала бы откровенничать. Однако эта пожилая женщина мне понравилась – может, благодаря эксцентричности и яркой одежде. Я чувствовала заботу в ее голосе, и прежде никто из взрослых не говорил со мной так, как она.

– Всё, я пошла… – прошептала я, стиснув здоровой рукой перевязанную.

2

В первый школьный день я по бабушкиному совету старалась улыбаться, хоть меня и подташнивало при каждом вдохе. Я то и дело с усилием расправляла плечи и без конца одергивала подол форменной юбки. Не зная, насколько успешно мне удается выдавливать из себя улыбку, я лишь надеялась, что не выгляжу хмурой.

– Как я вам уже говорила, Мисаки с детства играет на пианино и училась музыке за границей, – обратилась ко всем классная руководительница по фамилии Мурасава, которой очень шло каре. – Произошел несчастный случай, поэтому она вынуждена была вернуться в Саппоро. Думаю, Мисаки может многое вам рассказать о жизни в другой стране, но и ей самой иногда потребуется ваша помощь. Не обижайте друг друга и постарайтесь подружиться.