Ворона в гареме. Книга 2 - Сиракава Коуко - Страница 4

Под белесым небом, сколько ни смотри на цветы, призрака не было видно. Хотя… Что-то чувствовалось. Шоусюэ ощутила, как между ирисами будто бы колышется воздух. Она встала под деревом и некоторое время смотрела на цветы, чуть прищурившись, а потом обратилась к А-Сю, которая почтительно ждала поодаль.

– Не было ли разговоров о том, что здесь появляется призрак евнуха?

А-Сю сделала вид, будто роется в памяти:

– Нет. Я такого не слышала.

Ответ прозвучал уверенно. А-Сю давно служила во дворце, все слухи женской половины были ей известны. Если она не знает, значит, об этом и не говорили… Однако женщина неожиданно продолжила:

– Впрочем, я слышала историю про евнуха из Дворца летящей ласточки. Хоть и не про призрака.

– И что это за история?

– О евнухе, который полюбил госпожу.

– Вот как? – Шоусюэ повернулась к женщине.

– Это было еще при прошлом правителе. В этом дворце служил евнух из племени хатань. Говорили, что это был мальчик лет десяти. Оттуда присылают много детей, избавляясь от лишних ртов. Ту местность даже называют «поставщики евнухов». Вот и мальчика прислали из этого племени.

Обращаясь к госпоже Вороне, А-Сю говорила совсем не так, как раньше, а гораздо вежливее. Столько лет прослужив во дворце, она знала, когда нужно менять манеру общения с собеседником.

– Рассказывают, госпожа, что был он еще учеником, чуэром, но ходили также слухи, что он полюбил тогдашнюю госпожу Ласточку – госпожу Янь. Конечно, говорить про ребенка «полюбил» – это преувеличение. Госпоже Янь тогда было лет пятнадцать-шестнадцать. Была она, как я слышала, ласковая и даже со своими евнухами изволила общаться по-простому. И очень госпоже нравились птичьи перья, которые подносил ей тот мальчик.

– Птичьи перья?

– Перья из хвоста голубой ласточки. Госпожа Янь изволила украшать ими прическу, настолько они были прекрасны.

Крылья этой ласточки, живущей в дворцовых рощах, темно-синие. Да и звонкий голосок тоже отличает ее среди прочих птиц.

– Конечно, ничего между этим евнухом и госпожой Янь не было, они ведь были всего лишь детьми. Я слышала, что потом мальчик умер, но точно не знаю. Когда правитель скончался, госпожу Янь взял в жены генерал Жун, командующий войском Северного приказа.

Когда император умирает, его наложницы должны покинуть дворец. Некоторые возвращаются домой и доживают жизнь вдовами, некоторые снова выходят замуж. Многих берут в жены придворные, кто-то попадает в дома торговцев. Не уходит из дворца после смерти правителя лишь Ворона-уфэй. Или, вернее сказать, не может уйти?

– Вот все, что мне известно. Больше никаких историй про евнухов из дворца Фэйянь-гун я не слышала.

– А как звали евнуха, знаешь?

– Прошу простить, мне это неизвестно.

– А известно ли тебе, кто из евнухов при прежнем правителе прислуживал в Фэйянь-гун?

– Нет. – А-Сю сокрушенно покачала головой. – Кажется, среди нынешних евнухов этого дворца таких нет, но я не уверена…

– Ясно. Что ж, спасибо. Прости, что отвлекла от работы. Ты мне очень помогла.

Поблагодарив А-Сю, Шоусюэ отпустила ее. Служанка, поклонившись, с любопытством взглянула на Шоусюэ и ушла. Интересно, какие теперь слухи она будет распускать среди других прислужниц? Наверное, будет рассказывать: «Представляете, я видела госпожу Ворону! Она и правда существует!»

Шоусюэ обернулась на заросли ирисов и поднесла руку к заплетенным в два узла волосам. Ее прическа была украшена пионами. В эту форму девушка заключила свое искусство. Она уже хотела вынуть из волос один цветок, как кто-то позвал ее:

– Госпожа Ворона!

Опустив руку, Шоусюэ повернулась на голос. От дворца по дорожке к ней бежал евнух. Это был И Сыха.

– Госпожа Ворона!

Похоже, мальчик бежал всю дорогу: грудь вздымалась и опадала, дыхание было прерывистым. Евнух уже хотел упасть на колени для приветствия, но Шоусюэ остановила его:

– Не надо поклонов. Тебе ничего не будет за то, что ты оставил учителя?

– Д… думаю, нет. Учитель… он сейчас навещает госпожу Ласточку… А мне пока… не разрешено показываться ей на глаза… – задыхаясь, говорил мальчик в перерывах между вздохами.

Учеников не пускают к хозяевам – в данном случае к хозяйке, госпоже Ласточке. Только когда наставник сочтет это возможным, будет устроена первая встреча.

И Сыха вытер пот со лба. Посещение госпожи вряд ли длится долго. Нужно спешно узнать все, что Шоусюэ хотела. Ей попадаться на глаза госпоже Ласточке тоже не хотелось.

Девушка отвела И Сыха под деревья, чтобы их не заметили раньше времени, и указала на ирисы.

– Ты видишь призрака?

Мальчик повернулся в ту сторону и сразу кивнул.

– Вижу. Он там.

Шоусюэ тоже кивнула и вытащила из волос цветок пиона. Он лег на ее ладонь и тут же стал менять форму. Нежно-розовые лепестки по одному опадали, превращаясь в дым, и разлетались в стороны. Девушка дунула на них, и дымок поплыл к ирисам, словно скользя по воздуху.

Затем он собрался в одном месте, и через него стали видны очертания человеческой фигуры, постепенно приобретающие плотность. Цзюцзю, тихонько ахнув, прикрыла ладонью рот.

В прозрачной дымке стоял евнух, совсем еще мальчик, внешне очень напоминавший И Сыха. Загорелый, с веснушками, черные глаза, плоское лицо… Мальчик из племени хатань.

Он стоял среди буйно цветущих ирисов и смотрел на дом госпожи Ласточки. Взгляд его ясных, почти прозрачных глаз, полных печали, был устремлен туда. В них стояли слезы, и это не могло не волновать. Нет ничего столь же сильно вызывающего желание помочь, как вид собирающегося заплакать ребенка. Мальчик что-то держал в руке. Что-то синее…

– Это перо ласточки!

Да, маленький евнух сжимал в руке длинное перо из хвоста синей ласточки. Шоусюэ вспомнила историю, которую только что услышала от А-Сю. О мальчике из племени хатань, который преподнес госпоже Ласточке синее перо. Наверное, она говорила об этом призраке.

Шоусюэ тихонько подошла к духу. Его губы шевелились. Он что-то бормотал высоким, тоненьким голосом. Кажется, повторял одно слово. Но она не могла понять, что он говорит. Шоусюэ обернулась на И Сыха, и тот, не дожидаясь приказа, тут же подбежал к ней. Умненький мальчик…

– Что он говорит?

Девушка решила, что это может быть язык хатань. И Сыха прислушался.

– Он говорит: «Прости».

– «Прости»?

Интересно, за что он извиняется? Шоусюэ задумалась, но сейчас для этого был неподходящий момент. Она подула на розовый дымок. Тот рассеялся, и вместе с ним фигура призрака истончилась и перестала быть видимой. Он не исчез, просто теперь его видел только И Сыха.

– Наверное, ты видишь его, потому что вы из одного племени и почти одного возраста…

«А еще потому, что у тебя ясные глаза, которые невозможно обмануть…»

– Достаточно. Иди.

Шоусюэ махнула рукой, показывая мальчику, что он может возвращаться к себе. Тот поклонился и убежал, поглядывая на ирисы, словно те так и манили его к себе.

– Ох, как нехорошо. Я забыла спросить, как зовут его наставника…

Шоусюэ подумала об этом, когда мальчик уже ушел. А ведь собиралась расспросить его.

– Но ведь можно приказать кому-нибудь, чтобы его привели… – удивленно сказала Цзюцзю.

– Позвать учителя И Сыха? Но если я буду расспрашивать его о призраке, он поймет, что мальчик приходил ко мне посоветоваться. А он ведь запретил мальчишке говорить об этом.

И его опять наверняка накажут.

Все евнухи ходят в серых одеждах, насыщенность цвета которых отличается в зависимости от ранга. Можно поискать человека в темно-сером платье, но она не знала, насколько высок его ранг. Ворча про себя, Шоусюэ направилась к зданиям. Цзюцзю пошла следом, сказав:

– Вы, госпожа, так беспокоитесь об этом мальчике…

– Вовсе нет, с чего ты взяла?

– Вы просто сама не замечаете.

– Чего не замечаю?

– Того, что вы добрая.

Шоусюэ бросила взгляд на служанку.

– Любой при виде ребенка, которого наказывают, посочувствует ему. Это не доброта. Это жалость.