Наследник империи. Том 1 (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 26

— А эта перезарядка ловкая… она как?

— Вот такие обоймы, — произнес я, открывая рамку затвора и плавно переламывая ее, чтобы патроны выбрасывателем поднялись из гнезд, а не вылетели. — Видите? Простейшая штука и очень дешевая. Нужно только чуток подточить барабан, чтобы они влезали.

— Ну надо же… — покачал головой пехотный капитан. — Георгий Александрович, если вы все же надумаете их выпускать, я хотел бы разместить заказ.

— И я.

— И я. — стало доноситься из разных концов комнаты и даже из соседних.

— Ничего не обещаю, господа, — словно бы нехотя произнес я. — Но я постараюсь решить этот вопрос. И заодно надо наладить выпуск таких обойм. Пустячное дело, а польза великая.

— Георгий Александрович, но… — продолжил пехотный капитан, — вы уверены, что наша пехота совершенно никуда не годна в стрельбе?

— Разумеется. Особенно мне нравятся кабинетные измышления о том, что залповая стрельба на дистанцию свыше пятисот шагов способна на что-то толковое. Это необученные крестьяне! Они и в упор-то не факт, что попадут, а тут бить по целям с угловой высотой в линию[1]. Смешно же.

— Генеральный штаб и ГАУ считает иначе, — строго произнес Владимир Александрович.

— Бывает, — добродушно произнес я, лихо крутанул револьвер на пальце и по-ковбойски загнал его в кобуру.

— Вы понимаете, что обвиняете в некомпетентности офицеров Генерального штаба и ГАУ?

— В лености, только в лености.

— Лености? — удивился дядя.

— Конечно. Им просто понравилась красивая идея, которую они подслушали где-то в Европе. А проверить поленились. Но, как мне кажется, это общая проблема. Я последние пару дней читал оружейные журналы. Боже! Там такие удивительные фантазии по части армейского оружия!

— Вы думаете? — скривился Владимир Александрович.

— А давайте проверим? Чего в пустую дебатировать?

— И как же вы предлагаете это сделать?

Ну и разговорились.

И уже через пару минут я понял — дядюшка был бы очень рад «дать заднюю», да неловко. Слишком много людей слышали мое предложение и контекст. Отступишься — быть беде. Эти ведь болтуны стесняться не станут и уже через неделю вся столица будет перемывать косточки этой истории. Или быстрее. Поэтому нехотя, но он дал свое согласие. Прям скрипя всей своей натурой.

Я же подошел к столу.

Взял колоду карт и пустив ее веером, спросил у него:

— Может быть изволите еще партию?

Дядюшка чуть прищурился и ухмыльнулся. Было видно — понял намек. Но отвечать мне он не стал. Да и вообще — ситуацию спасла Мария Павловна, которая попросила какую-то Лизу сыграть на рояле.

Я охотно поддержал эту просьбу.

И минуту спустя, все уже слышали эту девицу. Миловидную, к слову. Но слишком наивную и чистую на вид. Словно она и не крутилась в высшем свете. Сам же я подошел к дяде, словно бы случайно встав рядом с ним у стены, и тихонько проговорил, не поворачиваясь к нему и не привлекая к нам внимания:

— Прошу простить меня. Увлекся. Юные прелестницы кружат голову.

— Так всё же кружат они вам голову?

— А как же? Но я стараюсь держать в руках, ибо опасаюсь. Очень стал охочий до женского пола после излечения. Как бы во все тяжкие не впасть. Вот — держусь разумной аскезы. Сдерживаюсь.

— Удивительное дело, — смешливо фыркнул дядя. — Но она вам понравилась?

— Вы любите верховую езду? — спросил я, вроде как меняя тему.

— Не особо.

— А я бы прокатился. Много на ком прокатился…

Владимир Александрович несколько секунд молчал, вроде как соображая, а потом как захохочет… до слез. Вгоняя бедную Лизу в ужас. Она-то ожидала какой угодно реакции на свою игру, но только не такую.

[1] Линия — это мера длины, равная 2,54 мм. В данном случае «линия» — это не точный размер, а условность для оценки малости размера.

Часть 2

Глава 3

28 июня 1892 года, Санкт-Петербург

— Товсь! — гаркнул капитан.

Мгновение.

Раздался свисток.

И я открыл огонь из моего трофейного карабина Манлихера. Лежа. По расположенным в четырех сотнях шагов ростовым фигурам — деревянным щитам. Они стояли в две шеренги, имитируя цепь пехотной роты.

Рядом, по мою правую руку, расположилась эта самая рота, но уже настоящая. Обычная. Линейной пехоты, взятой наугад из произвольного полка. Она била, в свою очередь, залпами из берданок по маленькому щиту, что имитировал меня, залегшего на земле. Квадратик двадцать на двадцать дюймов, ну, то есть, полметра на полметра. С дистанции в четыреста шагов такая небольшая мишень казалась высотой всего в миллиметр или около того. Шириной тоже. Мои ростовые цели выглядели поинтереснее, но тоже скромно. Почти предельно для стрельбы с открытого прицела, если целясь, а не «в ту степь».

Я сделал два выстрела, прежде чем грянул слитный залп, гулко обрушившись на мишень. Впрочем, меня это ничуть не отвлекало — я продолжал бить… бить… бить… Лишь задерживаясь на мгновение после команды «Пали», которую орали взводные командиры. Этот грохот выстрелов бил по ушам и мог спровоцировать вздрагивание. Поэтому я его пережидал и снова стрелял… стрелял… стрелял…

Свисток.

Рота сделала пять залпов.

Неплохой показатель. Вон — все в дыму от ее пальбы. Все-таки калибр дай боже, а «стволов» много на единицу площади.

Я отстрелял двадцать пять патронов. Не сильно много, но прилично. И пачечное заряжание мне очень облегчило жизнь, так как уменьшало время перезарядки, и давало возможность больше уделять внимания прицеливанию.

— Ну что, господа, — произнес я, вставая, — пойдемте поглядим, сколько раз меня убили.

Драгомиров вежливо улыбнулся, с нотками ядами. Он отлично понял, в чью сторону я ввернул свою шпильку[1]. Но ничего не произнес. Просто молча пошел к мишеням. За ним двинулись великий князь Владимир Александрович, военный министр Петр Семенович Ванновский и начальник генерального штаба Николай Николаевич Обручев. Собрать их тут было бы совершенно немыслимо, если бы не пари, на которое подписался дядя. Меня бы они послали лесом, а ему отказать не могли.

Простейшая комбинация, а какой результат!

— Вот это да! — воскликнул я, подходя к мишеням. — Вы только поглядите!

Драгомиров скривился, но констатировал:

— Отвратительная стрелковая подготовка у солдат. Просто ужасная. Кто за нее отвечает?

— Михаил Иванович, — возразил я, — чтобы она была на уровне, им же стрелять надобно. Много стрелять. А какая у нас сейчас норма на одного рядового стрелка?

— Шестьдесят патронов ежегодно.

— То есть, ничего.

— Как ничего⁈ — вскинулся Обручев.

— Пойдемте, — произнес я и поманил их к группе мишеней, имитирующих пехотную роту.

Мы подошли.

И начали считать попадания.

— Семнадцать, — завершил счет Драгомиров.

— На двадцать пять выстрелов с четырехсот шагов за минуту пришлось семнадцать попаданий. Согласитесь — неплохой результат. Представьте. Два-три таких стрелка как я залегли на удобной позиции и открыли огонь по маршевой колонне. Минуты за три мы насовали бы им полную… огурцов, выбив до сотни человек.

— Это не может быть случайностью? — тихо спросил Ванновский.

— Я готов повторить. — охотно отозвался я.

Мы повторили.

Потом еще. И еще. Совокупно — десять подходов сделали. И лишь в один в маленькую мишень, имитирующую меня, попали пули. Сразу две. Все остальные разы солдатики били мимо.

— Это какой-то позор, — тихо-тихо произнес Драгомиров, вновь изучая щиты. Почти прошептал.