Негоциант (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 9

А я начинал закипать:

— Стало быть, хлеб, которым Александр Андреевич думал дотянуть колонию до весны, вы поставили на брагу?

— Припасы переданы кораблю, — отбоярился Сукин. — Форму довольствия определяет командир. Брага слабая, не на продажу — людям. — Он повернулся к Фёкле, и с мрачным торжеством заявил:

— А скотину надлежит содержать как должно. Свинья уничтожила корабельное имущество. С этой бабы я ещё взыщу, а мужика ее выпороть велю — впредь наука.

Фёкла охнула и вцепилась в шаль.

Баранов попытался его урезонить. Без криков — он не кричал никогда, даже если злился всерьёз.

— «Елисавета» — судно Компании, Иван Андреевич. Не ваша вотчина. Припасы выданы под поход, под роспись и под работы. Обращать хлеб в вино без спросу вы не вправе. Люди ново-архангельские вам не подчинены, они мои. А пороть их у вас права не было, нет и не будет. За расход извольте отчёт.

— Александр Андреевич, вы вольны распоряжаться своими складами, — Сукин слегка поклонился с видом «да пошел ты на хрен, тоже мне начальник нашелся». — На палубе и в делах команды отвечает командир.

Вот сукин сын этот Сукин. Под свой явный косяк подводит какое-то обоснование! Знавал я таких: любой закон читают исключительно в свою пользу, а по чужой странице у них глаза не открываются.

— А брагу кто велел ставить? — спросил я.

Сукин посмотрел прямо, не отводя глаз.

— Я. Для команды. Людям предстоят тяжёлые работы на морозе.

— Команда получила?

У двери зашевелились матросы. Один кашлянул и уставился в землю.

— Ну? — повернулся к ним Сукин.

Молчание вышло красноречивее доноса.

— По чарке офицерам выдали, — наконец буркнул плечистый матрос. — Нам, Ваше сиятельство, пока не досталось. Сказано было, когда поспеет.

— А судно кто готовил, пока вы здесь винокурню разводили? — спросил Баранов.

— Старшие нижние чины. Для того они и поставлены.

— Три дня на «Елисавете» без вас ни одной снасти не сменили.

— Не полагаю нужным отчитываться в каждой сращённой верёвке перед береговым начальством.

Фекла шагнула к нему.

— А хряка кто оплатит? Пять лет берегли! Прокоп из Петропавловска его вёз, в море чуть не заморил. Теперь к свиньям не подпустить, бешеный стал!

— Ваш муж плохо держал животное, — отрезал Сукин. — Хряк уничтожил судовые запасы. Ещё взыскать с вас надобно.

Прокоп побагровел.

— Да мы и знать не знали, что вы тут пойло поставили!

— А с бабы этой я сам взыщу, — продолжил лейтенант. — Мужа выпороть велю. Пусть впредь скотину содержит как должно!

Толпа притихла.

Баранов медленно вынул руку из-за борта.

— Вы здесь никого пороть не станете, лейтенант.

— На корабле я отвечаю за порядок и довольствие команды.

— Здесь не корабль.

— Припасы выданы кораблю.

— Под поход, а не под вашу брагу.

— Форма довольствия определяется командиром, Александр Андреевич.

Говорил Сукин вежливо. Даже «Александр Андреевич» произносил исправно. Но каждое слово ложилось на стол, как карта шулера: вроде чистая, а крап всё равно виден.

Подойдя к разбитой кадке, я зачерпнул пальцами мутную жидкость. Понюхал. Брага ещё молодая, кислая. Зато хряк подошёл к вопросу основательно. На морде засохла зерновая каша, глаза налились красным, ноги заплетались. При виде ковша зверь снова рванулся вперёд.

— Сколько он стоит? — спросил я.

Фекла прижала руки к груди.

— Пятьдесят рублей. Меньше не возьму. Мы за него сорок два отдали, да доставка, да корм…

Пятьдесят рублей. За такие деньги доброго скакуна купить можно. А тут передо мной стоял пьяный свин, который даже седла не терпел.

— Архипыч, принеси деньги.

Старик округлил глаза.

— Пятьдесят целковых за эту душегубную скотину⁈ Батюшка Фёдор Иванович, да она же нас всех пережрёт!

— Принеси. И в книгу запиши: долг лейтенанта Сукина.

Сукин дёрнул подбородком.

— Я не давал согласия.

— А оно не требуется. Фекла получит деньги сейчас. Из вашего жалованья удержим потом.

— Вы не вправе распоряжаться моим жалованьем.

— Еще как могу. Архипыч, тащи шкатулку с казной!

Я достал из-за пазухи шкатулку и выложил на крышку бочки полсотни рублей испанскими долларами. Народ аж дыхание затаил: звонкую монету здесь видели реже кометы. Над двором стало тихо, как в церкви.

— Фёкла, принимай. Убыток покрыт нынче, а не когда господа офицеры промеж себя разберутся. Архипыч, запись: выдано из моих денег, взыскать с жалованья лейтенанта Сукина, а недостанет — с будущего.

Архипыч отсчитал Фекле серебро, каждую монету сопровождая тяжёлым вздохом Полугодовое офицерское жалованье, между прочим. Прокоп проверил монеты на зуб. Жена пересчитала ещё раз и завязала платок узлом.

И тут же взмолилась:

— Токмо скотину заберите, батюшка! Не надобен он нам боле! Убьёт кого али опять пьянствовать полезет!

— Забираю.

Сукин молчал. Повернувшись к лейтенанту, я дружелюбно оскалился (Сукин вздрогнул, Баранов побледнел, Архипыч мелко перекрестился) и самым дружеским тоном сообщил.

— Смотрите какое дело, господин Сукин. Я — военный комендант Ново-Архангельска и ваш непосредственный начальник. А еще — немного провидец. Так, самую малость. Поэтому сообщаю, что произойдет в ближайшее время. Вы признаете ущерб, отменяете порку, возвращаете остатки припасов и готовите судно. Если этого не случится, значит, выходит, что вы назвали меня лжецом.

Я помолчал и веско добавил:

— Тогда останется выбрать пистолеты!

За спиной у него кто-то шумно втянул воздух, на скулах Сукина заходили желваки.

Репутация Федьки Толстого в таких разговорах работала лучше любого приказа. Все знали: этот придурок, и правда, пойдёт стреляться из-за пьяного хряка.

— Дуэлью вы не докажете своей правоты, граф.

— Зато быстро закончим спор.

— Вы мне угрожаете?

— Предсказываю, Сукин, предсказываю.

Тот недоуменно посмотрел на Баранова — правитель не вмешался. Потом перевёл взгляд на Феклу, на разлитую брагу, на мешок с клеймом судна.

— Ежели хозяйству причинён ущерб, я его возмещу, — наконец выговорил лейтенант. — Злого намерения не имел. Наказывать хозяев не стану.

— И отчёт по припасам, — добавил Баранов.

— Представлю.

— Вот и славненько, — просияв акульей улыбкой, я дружески хлопнул лейтенанта по плечу. Тот отшатнулся, едва не упав. — Еще момент: в ближайшие дни нам надо добраться до устья реки Медной. Корабль готов к отплытию?

— Никак нет. Такелаж требует починки.

— Срок подготовки «Елисаветы»?

— Через три дня дам полный перечень работ. Через четыре судно сможет выйти в море.

— Вот и славно, — сказал я. — Умеете же нормально разговаривать… когда горло не занято горячительным.

Глаз у Сукина дёрнулся. Однако смолчал. Быстро учится, сукин сын.

— Борьку — в отдельный загон. Стены укрепить, следить и к складам не подпускать.

Архипыч горестно воздел руки:

— Мало мне людей ваших кормить, теперь ещё и пьяную скотину сторожить!

— Не скотину, а специалиста по сыску тайных винокурен. Единственного в колонии, между прочим! Гордись! — веско сказал я и оскалился так, что народ снова шарахнулся.

Сукин откланялся и ушёл, гордо держа спину. Баранов посмотрел ему вслед:

— Загуляет теперь пуще прежнего.

— Не дадим. Завтра начнём лечение.

Наутро лейтенант явился по приглашению. Вид имел такой, будто ночь провёл под килем собственного судна. Лицо отекло, кожа приобрела серо-зелёный оттенок, руки мелко дрожали. Но мундир снова застегнул на все пуговицы.

— Вы меня звали, граф?

— Звал. Раздевайтесь.

Лейтенант отступил на шаг.

— Простите?

— Банька истоплена. В вашем нынешнем виде серьёзные разговоры вести бессмысленно.

Подозрительно осмотрев сруб, Сукин всё же снял мундир. Спорить сил не осталось. В предбаннике Архипыч уже поставил кувшин с брусничной водой.

— Пейте, господин лейтенант, — велел старик. — Кисленькая. Авось внутренности обратно к душе прирастут.