Укротитель Драконов 4 (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 20

— Правда. Связан.

Сказал я ровно. И тут же добавил, потому что чувствовал, как меня уже подтягивает обратно, как тянет течение от берега:

— Долго я тут не продержусь, отец. Клан устроил охоту. Я им нужен. Они хотят меня использовать. Я ушёл. Моего каменного дракона взяли в плен.

— Как ты можешь быть связан, Аррен?

В этом не-голосе встала тяжесть, какой раньше не было.

— Ты отвергнут. Скорлупа промолчала трижды. Ты позор рода.

Слова легли и пришлось принять их, как принимают удар, который ждешь где то в глубине.

— Это уже данность, отец.

Ответил тем же ровным.

— Я сам не знаю как. Но это случилось. И сейчас не до того, чтоб обсуждать это.

Сгусток дрогнул.

— Я думал, это бред старика.

Прозвучал он тише. Будто не мне, а себе.

— Я думал…

И замолчал. Я слышал в этом молчании человека, у которого только что вынули из-под ног каменную плиту, на которой он стоял много лет.

— Отец. Сейчас не время.

Сказал я и сам удивился, как у меня это вышло уверенно. Будто я с ним разговаривал не первый раз в этой жизни, а каждый день по делу.

— Мне нужна помощь. Закон нарушен. Имя рода затронуто.

Тянуло уже сильно. Светящееся пространство вокруг шло мелкой рябью, и края Сухаря у моего плеча размывались.

— Где ты, Аррен?

Спросил отец. Голос стал собранным. Тот, кто командовал в столице, проступил сквозь того, кто только что узнал о сыне.

— Святилище Безмолвного Крыла. Восточный край Гребня Хребта. Внизу всё затопило приливом. Со мной молодой теневой дрейк. И ещё один.

— Ещё один?

Повторил он, в повторе я услышал, как в нём что-то перестало складываться.

— Грозовой. Связь не оформлена до конца. На нём я не полечу скорее всего. Тело не выдержит без полной нити. Я разобьюсь.

Я перевёл дух.

— Я пойду в лагерь. Мне нужно вытащить каменного.

— В лагерь ты не пойдёшь.

Сгусток встал плотнее.

— Если ты пойдёшь к ним сейчас, тебя убьют. Они мясники. Ты это знаешь лучше меня.

У меня внутри что-то усмехнулось. Я знаю лучше тебя. Это ты его туда отправил, отец. Я подержал эту мысль и не выпустил её в не-голос. Сейчас лаяться об этом бессмысленно. Сейчас он был мне нужен.

— Тогда пришли кого-нибудь.

Сказал коротко.

Сгусток молчал. Я не понимал, что у него внутри сейчас идёт. Может быть, он прикидывал расстояния. Может быть, перебирал в голове свой двор. Может быть, всё ещё пытался уложить в голове, что у отвергнутого сына под боком сидит связанный дракон.

— Отец. Я ухожу. Не держит больше.

Сказал и почувствовал, как у меня отрывается опора. Светящееся пространство пошло полосами быстрее. Сгусток отца стал дальше, и из него на меня шло что-то, чего я уже не успевал разобрать. Какие-то слова. Какое-то имя, может быть, не моё.

И ударило в грудь толчком.

Я открыл глаза.

Лежал на спине на камне. Небо надо мной шло низкими серыми тучами, по краю одной протянулся тонкий просвет. В груди гудело, в висках стучало, во рту стоял привкус железа. Рядом ко мне принюхивался Сухарь, ходил вокруг головы, тыкался носом в висок и в скулу, попискивал коротко.

— Тише, малой. Жив я.

Сказал хрипом. Голос вернулся не сразу.

— Жив. Всё нормально.

Сел. Поморщился, потёр висок ладонью. Сухарь обошёл меня кругом, расправил крылья, сложил их обратно, фыркнул, и встал столбиком, глядя на меня.

В трёх шагах стоял Искра. Не двинулся за всё то время, что я лежал. Голову держал ровно, тёмный глаз смотрел на меня внимательно, и в этом внимании читалось беспокойство и любопытство одновременно. Видно ждал, что я скажу.

Я выдохнул.

Отец не поверил деду. До этой минуты не верил. Теперь поверил, как мне показалось. Но что он будет делать с этой верой, я не знал. Прикажет ли он гонцам идти в Чёрный Коготь. Поднимет ли крылоносцев. Сядет ли на своего владыку сам и пойдёт сюда. Или выпьет, подумает, и решит, что позор рода трогать не стоит, пусть позор сам разбирается. Я ставок на отца не делал. Хорошо если поможет. Если не поможет, я и не рассчитывал.

А Кар-Рох сидит в цепях прямо сейчас.

Поднялся. Колени держали. Сила второго круга шла ровно, и тело ощущалось другим, чем вчера — собранным. Будто кто-то подтянул внутри ослабшие верёвки.

Подошёл к краю валуна. Внизу Мгла стояла высокой лиловой массой. Между мной и лагерем, прямо отсюда, лежала чужая земля. Хребты, ущелья, перевалы — пешком не представляю как можно дойти по этим лабиринтам.

Обернулся к Искре.

— Дружище. Поговорим?

Грозовой шевельнул гребнем. Голубые прожилки в зубцах коротко мигнули.

Подошёл к нему, положил ладонь на чешую у основания шеи. Она была тёплой, и под рукой шло мерное дыхание, медленнее моего раза в два. Я постоял так, собирая в голове, как объяснить.

— Слушай, Искра. Мне надо к лагерю, рядом покружить и посмотреть, что там. Главное не подставляться. Но я боюсь не просто не смогу на тебе лететь. Сорвусь.

Дракон смотрел на меня тёмным глазом и слушал интонацию. Слов он явно не понимал, нити между нами не было, а та, что когда-то была заложена, спала, и Система мне это уже объяснила.

— Я хочу попробовать на тебе полететь. Низко, над хребтами. Просто попробовать как будет ощущаться.

Сказал и сам почувствовал, как у меня в горле сел голос. Я тут же добавил, мягче:

— Низко. Понимаешь. Над землёй. Не высоко.

Искра шевельнул гребнем, отвёл голову, посмотрел в небо, потом обратно на меня. В глазу его что-то прошло, какая-то мысль, и тут же ушла, потому что слов он не знал.

Я попробовал по-другому: через Тэр-Ашт. Связаться с Кар-Рохом, может быть он может как то иметь контакт с Искрой на расстоянии, чтобы объяснил. Просто перебирал варианты и решил попробовать. Чем черт не шутит. Закрыл глаза, ушёл под рёбра, нашёл там тёплую тяжесть, и потянул к нему. Через минуту все таки нашел нашел его.

— Кар-Рох. Можешь передать Искре. Я хочу, чтоб он понёс меня низко, попробовать полететь. Сделать малый круг и вернуться.

Каменный отозвался торопливо.

— Кар-Рох не может. Далеко. Грозовой не слышит. Кар-Рох слышит других. В лагере. Драконов. Им больно.

— Что у них там?

— Шум. Зов. Много.

И всё. Связь сжалась и ушла глубже, будто Кар-Рох прижался и затаился.

Я открыл глаза.

Может быть драконов готовили к эвакуации или сводили какие-то счёты, кто знает что там творится в лагере.

— Зараза.

Сказал тихо и повернулся обратно к Искре.

— Ладно. По-другому.

Опустил ладонь вниз, к камню. Показал ему рукой, как ложатся.

— Вниз. Ложись.

Искра следил за моей рукой. Я повторил жест ещё раз, медленнее теперь. Грозовой переступил с лапы на лапу, повёл шеей, и медленно опустился на брюхо. Сложил крылья. Голову положил низко.

— Молодец.

Сказал и подошёл. Сухарь у пятки пищал и забегал вокруг с любопытством.

— Сейчас сяду. Не дёргайся.

Поднёс руку к его боку, провёл ладонью по чешуе вверх, к лопаткам. Он чуть приподнял гребень, но не двинулся. Я понял, что он смотрит и считывает с меня замысел не словами, а по позе, дыханию и намерение.

Тогда я понял ещё одно. С Искрой у меня шло легче, чем с Каменным в начале. Не потому, что Искра умнее или мягче. Потому, что у нас уже была история. Та самая, что началась в загоне, с холодного мяса, со взгляда поверх миски, с резонансного гудения у клетки. Спящая нить там есть. Через неё ничего не передашь напрямую, но через неё я для него свой, и он это знает.

Залез в чашу между лопаток. Сел, поджал колени. Чешуя подо мной была горячей и чуть скользкой. Я провёл ладонями по сторонам, нашёл два места, где можно держаться, и зацепился.

— Вставай.

Сказал, и легонько похлопал его ладонью по плечу, у основания шеи.

Искра встал аккуратно, на четырёх лапах и выпрямил спину. Я почувствовал, как меня повело вперёд, и поймал равновесие коленями. Падать не хотелось совсем.

— Хорошо. Хорошо, друг.