Часы чужой жизни - Светланова Мара - Страница 8

— Это медицинское решение у постели пациента.

Она пошла рядом с каталкой. Шахтёр был в сознании. Его губы шевельнулись.

— Не берите у сына.

— Сына здесь нет, — сказала Мира. — И без вашего участия никого не подключат.

Он попытался кивнуть.

У дверей операционной Рен догнал её. В руке он держал измерительный диск.

— Линия цела, но после отключения Башни предел придётся удерживать вручную.

— Сможешь?

— Да. Но если Нер включит центральный узел локально, контуры могут пересечься.

— Не дай ему включить.

— Это опять звучит так, будто ты распоряжаешься Башней.

— А ты опять выбираешь момент для точности.

На секунду у его рта появилась почти улыбка.

— Я удержу внешний канал закрытым. Локальный ключ у тебя.

Мира коснулась кармана. Холодный металл был на месте.

— Тогда работаем.

За стеклом Лада уже ставила пробы сотрудникам. На табло появились первые результаты совместимости. Один доброволец не подходил, у второго запас оказался ниже безопасного порога. Рая подошла третьей: сорок девять лет, стабильный индекс, допустимая доля — полторы минуты.

— Я согласна, — сказала она.

— Потеря может составить до двух минут десяти секунд с учётом преобразования, — прочитала Лада. — Передача необратима. Отозвать согласие можно до начала потока.

— Согласна.

Мира смотрела, как Рая собственноручно ставит подпись. Простое движение заняло четыре секунды. Четыре секунды, которых не было в прежней схеме.

Следом подошли техник и врач ожогового блока. Три малые доли давали пациенту меньше пяти минут, но этого могло хватить, чтобы пережить остановку кровотечения. Не герой. Не безымянный пул. Три человека, каждый знающий цену.

Мира вошла в операционную. Перед тем как дверь закрылась, она увидела директора Севена в конце коридора. Он смотрел на подписанные формы и на сотрудников, которые больше не спрашивали, существует ли цена. Они спрашивали, сколько она составляет и кто имеет право согласиться.

На карте совета этих вопросов не было.

Но теперь они появились в руках людей.

Глава 4. Бывший муж в операционной

Первую минуту Раи Мира потратила за сорок секунд.

Золотая линия на венце дрогнула, разделилась на два потока и вошла в тело шахтёра через пластины у ключиц. Стрелка его запаса поднялась от пяти минут к шести, задержалась и снова поползла вниз. Кровь продолжала собираться за брюшиной быстрее, чем отсос успевал убирать её с операционного поля.

— Давление семьдесят на сорок, — сказала Лада.

— Зажим.

Рая стояла за стеклом донорской кабины. Она сняла колпак, чтобы контактная дуга касалась кожи, и теперь была видна широкая седая полоса в её волосах. Мира знала, что полоса появилась задолго до сегодняшнего утра. Всё равно взгляд цеплялся за неё как за предупреждение.

— Поток на пределе, — сообщил Рен от панели независимой линии. — Ещё двадцать секунд до отсечки доли.

Он вошёл в операционную в защитном халате поверх формы Башни. Формально ему здесь не было места. Практически только он умел удерживать контур без эталонного сигнала после отключения центрального канала.

— Нам нужна вся заявленная доля, — сказала Мира.

— Получишь две минуты десять секунд потери донора. Не больше.

— Я говорю о времени пациента.

— А я обязан говорить о времени Раи.

Прежде они ссорились бы уже после первой реплики. Теперь Мира только кивнула. Его граница позволяла ей не следить ещё и за донорской кабиной.

— Отсечка, — сказал Рен.

Золотая линия оборвалась. Рая покачнулась, но осталась на ногах. Лада переключила контур на техника Ома. Новый поток вошёл с задержкой в четыре секунды.

— Почему провал? — спросила Мира.

— Ручная синхронизация.

— Сократи до двух.

— Без Башни не получится.

— Тогда предупреждай перед переключением.

Мира нашла разрыв сосуда. Кость раздробила артерию неровным краем; обычный шов не удержался бы. Нужно было поставить временный мост, остановить кровотечение и только потом собирать таз.

— Протез четыре миллиметра.

Лада подала трубку.

За дверью кто-то громко потребовал открыть операционную. Голос Нера приглушался стеклом, но слова разобрать было можно:

— Центральная калибровка восстановлена. Немедленно подключите узел к штатной сети.

Рен не обернулся.

— Внешний канал закрыт Башней.

— Я запустил локальный эталон.

Белая нить на его измерительном диске рванулась вправо.

— Мира, останови поток.

— У пациента четыре минуты.

— В линию входит второй ритм.

— Источник?

— Центральный узел.

— Он физически отключён.

— Нер обошёл печать через диагностический порт.

На венце появилась ещё одна золотая дуга. Она шла навстречу донорскому потоку, слишком ровная, слишком мощная. Стрелка пациента вдруг подпрыгнула сразу на три минуты.

Лада выдохнула:

— Резерв заработал.

— Нет, — сказал Рен. — Это не резерв.

Он протянул руку к аварийному размыкателю.

— Не трогай, — сказала Мира.

— Чужой поток вошёл без совместимости.

— Он держит пациента.

— И может сжечь его часы при наложении ритмов.

— Дай мне сорок секунд поставить мост.

— У нас может не быть сорока.

На мониторе возникла частая рябь. Сердечный ритм шахтёра совпадал с пульсацией венца, затем начал отставать. Мира увидела, как края сосуда сереют. Восстановление шло быстро, но неправильно: ткань затягивалась вокруг осколка, который она ещё не успела удалить.

— Тридцать секунд, — сказала она.

— Мира.

— Если разомкнёшь сейчас, он истечёт кровью.

— Если не разомкну, контур закрепит повреждение.

Она ненавидела его за то, что он был прав в момент, когда правота могла убить человека.

— Лада, готовь ручное пережатие. Рен, по моей команде.

— Команда должна быть сейчас.

Мира ввела протез в сосуд. Один край лёг правильно, второй соскользнул под костный отломок. Давление упало до шестидесяти.

— Сейчас, — сказал Рен.

Белая нить на его диске стала красной.

Он ударил по размыкателю, не дожидаясь Миры.

Свет погас.

В тишине было слышно, как кровь падает в металлический лоток. Затем включились автономные лампы, резкие и синие. Венец над пациентом застыл. Стрелка запаса легла на отметку в две минуты.

— Пережимаю, — сказала Лада.

Её пальцы были на месте раньше слов. Мира вытащила протез, убрала осколок и снова вошла в сосуд. Без ускоренного восстановления руки шахтёра синели. Монитор отсчитывал редкие удары.

— Рен, верни добровольный поток.

— Контур смешан. Нужно очистить линию.

— Сколько?

— Девяносто секунд.

— У него две минуты.

— Именно поэтому нельзя тратить их на несовместимый ритм.

За стеклом Ома сняло с контактной дуги автоматическим замком. Третий доброволец, врач ожогового блока, уже входил в кабину.

Мира наложила первый шов. Игла скользила в ткани, которая больше не помогала ей сама. Второй. Третий.

— Давление пятьдесят, — сказала Лада.

— Раствор быстрее.

— Быстрее уже нельзя.

— Тогда кровь.

— Его группа редкая. Осталась одна доза.

— Ставь.

Рен открыл нижнюю панель венца. Его перчатки мешали тонкой работе; он сорвал их и полез пальцами между горячими пластинами.

— Ты обожжёшься, — сказала Мира.

— Я знаю.

— Возьми инструмент.

— Не помещается.

Он работал левой рукой. На правой проступил красный след от калибровочной пластины. Мира заставила себя смотреть обратно в рану.

— Сорок секунд, — сказал он.

— У пациента сорок пять.

— Это не одно и то же время.

— Сегодня особенно не одно.

Последний шов лёг. Мира отпустила зажим. Сосуд наполнился кровью, но у дальнего края выступила тонкая алая капля.

— Течёт, — сказала Лада.

— Вижу.

Запас пациента: тридцать восемь секунд.