Илион. Олимп - Симмонс Дэн - Страница 20

– Вы, типа, хотите сказать, – выдавливает студентка; ее мозги буксуют, ее речь иллюстрирует ту неспособность говорить и мыслить, что, словно вирус, распространилась среди американской молодежи в конце двадцатого столетия, – что война, типа, была бы короче, если бы они, типа, не останавливались для этой аристи-как-ее-там?

– Именно так, – со вздохом ответил я, бросая взгляд на старые настенные часы в надежде на избавление.

Но теперь, после десяти лет созерцания аристейи въяве, я могу с полной уверенностью сказать: любовь троянцев и аргивян к единоборству – и впрямь одна из причин этой затяжной осады. И, как всякий американец в слишком долгой поездке по Франции, я мечтаю вернуться к фастфуду или, в данном случае, к быстрой войне. Парочка бомбовых ударов, воздушный налет, трам-пам, спасибо, мадам, домой к Пенелопе.

Но сегодня я думаю иначе.

Эхепол – первый троянец, павший в этом сражении.

Возможно, дело в том, что он только что получил обратно свое тело и оттого туго соображает, но когда его группу троянцев атакуют греки, которых ведет Антилох, сын Нестора и друг Ахиллеса, бедняга Эхепол слишком медленно поднимает копье, и Антилох бьет первым. Бронзовый наконечник пробивает косматый шлем Эхепола и входит в череп. Один глаз вываливается из глазницы, мозги вытекают сквозь зубы. Эхепол падает, будто рухнувшая башня, как любил говаривать Гомер.

Начинается действо, которое я видел множество раз, однако оно не перестает меня завораживать. Да, троянцы и греки дерутся в первую очередь ради славы, это верно, но военная добыча почти так же важна. Они – профессиональные воины, убийство – их работа, а награбленное – плата. Львиную долю чести и добычи в битве доставляют воину искусно сделанные, пышно украшенные щиты, пояса, поножи и нагрудные латы убитых врагов. Завладеть снаряжением противника для античного героя – примерно как для индейца сиу получить ку, только гораздо выгоднее. Латы военачальников как минимум изготовлены из драгоценной бронзы, а у тех, что повыше рангом, еще и украшены золотом и самоцветами.

Итак, закипает бой за латы убитого Эхепола.

Ахеец Элефенор, сын Халкодонта, пробивается вперед, хватает Эхепола за ноги и тащит окровавленный труп сквозь мелькание копий, мечей и щитов. Я много раз видел Элефенора в ахейском лагере, наблюдал его в стычках и должен сказать, имя ему вполне подходит. Он огромный, с широченными плечами, могучими руками, сильными ногами; не самый умный в войске Агамемнона, но мощный и смелый вояка. Этот Элефенор, сын Халкодонта, которому в прошлом июне исполнилось тридцать восемь, вождь абантов и владыка Эвбеи, тащит труп Эхепола за наступающих ахейцев и принимается его раздевать.

Троянский герой Агенор, сын Антенора и отец Эхекла (и того и другого я видел на улицах Илиона), пробивается между сражающимися ахейцами и видит, что Элефенор, склонившись над Эхеполом, не закрыл бок щитом. Агенор бросается вперед и вгоняет копье в бок Элефенору, ломая ребра и превращая сердце в бесформенную массу. У Элефенора хлещет изо рта кровь, он падает. Подбежавшие троянцы оттесняют ахейцев. Агенор выдергивает из убитого копье и начинает срывать с Элефенора пояс, поножи и нагрудные латы. Его товарищи оттаскивают полуголый труп Эхепола за троянские ряды.

Вокруг убитых разгорается бой. Ахеец по имени Аякс – Большой Аякс, или Аякс Теламонид, царь Саламина (не путать с Малым Аяксом, предводителем локров), прорубается вперед и, спрятав меч в ножны, пронзает пикой совсем юного троянца Симоисия, который выступил вперед, чтобы прикрыть отступление Агенора.

Всего неделю назад, в роще за надежной стеной Илиона, я в образе троянца Сфенела выпивал с Симоисием и травил непристойные байки. Шестнадцатилетний юноша, который не был женат и никогда не знал женщины, рассказал, что отец, Анфемион, назвал его по реке Симоис, бегущей рядом с их скромным домом в миле от городских стен. Симоисию не было и шести, когда на горизонте показались черные корабли ахейцев. Отец ни в какую не хотел пускать чувствительного мальчика на войну и лишь несколько недель назад уступил желанию сына. Юноша признался мне, что боится не самой смерти; его страшила мысль, что он умрет, так и не коснувшись женской груди, не изведав первой любви.

Большой Аякс издает воинственный крик и разит Симоисия – отбивает его щит и вгоняет копье с такой силой, что наконечник, вонзившись чуть выше правого соска, пробивает лопатку и на фут выходит из спины. Симоисий шатается, падает на колени и смотрит в изумлении – сперва на Аякса, затем на древко в своей груди. Большой Аякс упирается обутой в сандалию ногой в лицо Симоисия и выдергивает копье; мальчик ничком падает в мокрую от крови пыль. Большой Аякс бьет себя в нагрудный доспех и ревом зовет своих воинов за собой.

Троянец Антиф с расстояния в двадцать пять футов бросает в Аякса пику, но промахивается и попадает в ахейца Левка, который помогает Одиссею тащить труп еще одного троянского военачальника. Копье вонзается Левку в пах и выходит через анальное отверстие, таща на конце завитки красно-серых кишок. Левк падает на мертвого троянца, но еще какое-то жуткое мгновение извивается, силясь вытащить копье, однако лишь вываливает себе на колени еще внутренности. Все это время Левк вопит и свободной рукой цепляется за окровавленную руку Одиссея.

Левк наконец умирает, его глаза стекленеют. Одна его рука по-прежнему сжимает копье Антифа, другая стискивает запястье Одиссея. Тот высвобождается из хватки мертвеца и оборачивается. Его темные глаза под краем бронзового шлема сверкают, высматривая цель. Какую угодно цель. Одиссей бросает пику и сам кидается следом. В троянских рядах возникает брешь, в которую устремляются ахейцы.

Первым под ударом Одиссея падает Демокоон, побочный сын илионского царя Приама. Девять лет назад я был в городе в то утро, когда Демокоон прибыл защищать Приамов Илион. Все знали, что царь нарочно поставил юношу главным над своими знаменитыми конюшнями в Абидосе, городе к северо-востоку от Трои на южном берегу Геллеспонта, чтобы держать его подальше от глаз ревнивой супруги и законных детей. Абидосские кони были лучшими и самыми быстрыми на свете, и говорили, что Демокоон считал честью стать конюшим в столь молодом возрасте. Сейчас он оборачивается на грозный клич Одиссея, и тут острая пика пробивает ему левый висок, проходит насквозь и пригвождает раздробленную голову к опрокинутой колеснице. Демокоон буквально не успел понять, что произошло.

Троянцы отступают по всей линии, отброшенные назад яростью Одиссея и Большого Аякса; если удается, тащат знатных убитых с собой, если нет – бросают.

Гектор, величайший герой Илиона и самый честный из людей, спрыгивает с колесницы, врывается в ряды бегущих, пытается пустить в ход пику и меч, зовет троянцев не отступать, однако даже он вынужден податься назад под натиском ахейцев и лишь призывает товарищей к дисциплине. Троянцы рубятся мечами и мечут копья, но отходят.

Я в облике илионского копейщика отступаю быстрее других, не боясь прослыть трусом. Ранее я окутался невидимостью от смертных взоров и двинулся туда, где видел за ахейскими рядами Афину; вскоре к ней присоединилась Гера (обе богини были невидимы для людей). Однако бой вспыхнул так быстро и развивался так яростно, что я покинул первые ряды вскоре после гибели Эхепола, надеясь, что улучшенное зрение и остронаправленный микрофон помогут мне уследить за событиями.

Неожиданно воздух густеет, и все вокруг замирает. Кровь не течет, копья повисают в воздухе. Те, кто должен умереть в следующие секунды, получают отсрочку, о которой никогда не узнают. Все звуки стихают, всякое движение прекращается.

Боги вновь играют в игры со временем.

Первым прибывает Аполлон, его колесница квитируется недалеко от Гектора. Следом возникает бог войны Арес; минуту он зло спорит с Афиной и Герой, затем на своей колеснице перелетает над рядами воинов и опускается возле Аполлона. К ним присоединяется Афродита, смотрит в мою сторону – туда, где я притворяюсь, будто застыл, как прочие смертные, – улыбается и заговаривает со своими троянолюбивыми союзниками, Аресом и Аполлоном. Я краешком глаза наблюдаю, как богиня любви указывает на поле сражения, словно грудастый Джордж Паттон.