Крот Курской дуги (СИ) - Громов Денис - Страница 51

Но самое поганое было не в школе.

Самое поганое было в третьем квартале от вокзала, в жилом доме, куда уже вернулись люди.

Их было восемь семей.

Они вернулись двадцать четвёртого числа, до нас, потому что дом стоял целый и потому что это был их дом. Мы пришли двадцать девятого, и я велел всем выйти на улицу и сидеть там, покамест мы не кончим.

Они вышли.

Просидели на улице шесть часов, на узлах, под моросящим дождём. Старухи, бабы, детей человек пятнадцать.

Мы нашли две.

Одну в подвале, у самой лестницы. Вторую - в печной трубе на втором этаже, куда я полез потому, что труба была подправлена кирпичом, а я такое уже видел на хуторе.

Когда мы вышли, к нам подошла женщина лет сорока - старшая у них, судя по всему.

- Кончили, сынки?

- Кончили, мать. Заводите людей, только детей покамест на второй этаж не пускайте, там мусор.

Она постояла.

- А чего там было-то?

- Две штуки. Одну в подвале, одну в трубе.

Женщина поглядела на дом.

- В трубе, - повторила она. - А мы вчера её топить хотели. Дров не было, так и не затопили.

Она сказала это ровным голосом, без всякого выражения.

Потом повернулась и пошла к своим.

А через минуту вернулась и сунула мне в руку что-то тёплое, завёрнутое в тряпицу.

- Возьмите.

- Не надо, мать.

- Возьмите, - велела она. - Мне вам больше нечего.

Там была варёная картошка. Три штуки, ещё горячие.

Я их отдал Прохорову, а Прохоров разделил на всех, и каждому вышло по кусочку.

***

Взвод я принял первого августа.

Двадцать шесть человек - вдвое больше, чем отделение, и это оказалось совсем другое дело.

Отделением можно командовать голосом. Ты их всех видишь, ты со всеми в трёх шагах, и ежели кто делает не так - ты подходишь и правишь

А взвод не видно.

Взвод растянут на четыреста метров, и половину времени ты не знаешь, что там делается на правом фланге.

Первые три дня я мучился и пытался всюду успеть.

На четвёртый ко мне подошёл Панкратов.

- Ковалёв.

- Слушаю, Ерофей Ильич.

- Ты чего бегаешь?

- Проверяю.

- Ага, - обронил старшина. - И как, успеваешь?

- Не успеваю.

- И не успеешь, - он сел на ящик. - Ты, брат, взвод глазами не охватишь. Тут не глядеть надо, а другое.

- Что другое?

- А ты у себя в бумаге чего писал? - Панкратов поглядел на меня искоса. - Каждый номер делает своё и не делает чужого. Помнишь?

- Помню.

- Ну так и командиров у тебя три, - он загнул пальцы. - Гурьев, Прокудин и Митрохин из третьего. Вот ты им и дай по отделению и не лезь.

- А ежели они не так сделают?

- А ежели они не так сделают, - обронил старшина. - То это твоя вина, а не ихняя. Потому что ты их не выучил.

Он поднялся.

- Ты, Петя, теперь не работаешь. Ты теперь отвечаешь. Это, брат, разные ремёсла, и второму труднее выучиться.

Я поступил так, как он сказал и с пятого августа перестал бегать, а стал делать другое. Каждое утро я работал с командирами отделений. Примерно по полчаса. А ещё каждый вечер полчаса с ними же, где мы разбирали, что вышло, что не вышло, где встали.

Через неделю взвод пошёл ровнее, чем шло отделение.

А ещё через неделю я поймал себя на том, что впервые за всё лето не знаю, где именно в эту минуту находятся мои люди.

И что мне от этого не страшно.

***

Северцев приехал в Орёл двадцать восьмого августа.

Приехал сам, без вызова, и нашёл меня во дворе разбитой типографии, где мы в тот день работали.

- Ковалёв. Отойдём.

Мы отошли.

Он был серый. Небритый - второй раз за всё время, что я его знал.

- Читайте.

Он протянул мне лист.

Машинопись, штабная бумага, аккуратный текст посередине.

«Двадцать шестого августа с. г. в г. Орёл по улице [название] произошёл взрыв в здании, занятом под общежитие рабочих железнодорожного узла. Здание разрушено полностью. Погибших - четырнадцать, раненых - двадцать три.

Здание было проверено сапёрным подразделением 14 августа с. г., признано безопасным, о чём составлен акт».

Я дочитал.

Потом прочёл ещё раз.

- Двенадцать суток, - обронил я.

- Двенадцать суток, - подтвердил Северцев.

- Кто проверял?

- Не ваши. Соседний батальон. Проверяли по всем правилам, я акт видел: подвал, чердак, лестницы, печи. Всё как положено.

- И ничего не нашли?

- И ничего не нашли. Потому что там нечего было находить четырнадцатого августа.

Он снял очки.

- Ковалёв, вы понимаете, что это?

- Понимаю.

- Скажите вслух.

Я поглядел на лист.

- Замедлитель, - обронил я. - Долгосрочный.

- Долгосрочный, - подтвердил капитан. - Я вчера всю ночь сидел с трофейным сборником. Есть такая конструкция, химическая, у нас про неё писали в мае. Предельный срок - до шести месяцев.

- Шести? - не поверил я словам собеседника.

- Шести, - холодно кивнул Северцев.

Мы помолчали.

- Товарищ капитан. А когда его поставили?

- Не знаю, - Северцев надел очки. - Может, в июле, при отходе. А может, и раньше.

- А ежели раньше?

- А ежели раньше, - ответил он. - То оно у нас теперь до зимы будет подрываться. Раз в две недели где-нибудь.

Он поглядел на разбитую типографию.

- Я вам, Ковалёв, в июле сказал: чтоб нас услышали, нужен четвёртый случай. Вот вам четвёртый.

- Четырнадцать человек.

- Четырнадцать человек и двадцать три раненых, - подтвердил Северцев. - И теперь меня послушают.

***

Совещание собрали тридцатого, в единственном уцелевшем здании на площади.

Народу было человек тридцать. Инженерные части трёх армий, комендатура, железнодорожники, представитель штаба фронта.

Докладывал подполковник из инженерного управления.

Я сидел в третьем ряду, у стены, потому что Северцев меня привёл и посадил, и на меня никто не обращал внимания - сержант и сержант.

Подполковник говорил двадцать минут.

Смысл был такой: город проверен, объекты приняты по актам, произошедшее двадцать шестого числа - тяжёлый случай, требующий выяснения обстоятельств и установления виновных в некачественной проверке.

Северцев поднялся.

- Разрешите.

- Говорите, капитан.

- Виновных в некачественной проверке нет, - обронил он. - Проверка была качественная. Я акт читал.

По залу прошло движение.

- А что тогда?

- А то, товарищ подполковник, что мы не то проверяем.

Северцев вышел вперёд.

- Мы проверяем здания. А надо проверять сроки.

И он говорил минут десять - про долгосрочные замедлители, про шесть месяцев, про то, что акт, подписанный четырнадцатого августа, ничего не говорит о том, что будет пятнадцатого сентября.

Его слушали.

И, надо отдать им должное, слушали внимательно.

- Что вы предлагаете? - спросил подполковник, когда он кончил.

- Три вещи, - Северцев поднял руку с тремя пальцами. - Первое: повторная проверка всех занятых зданий, с интервалом в месяц, до весны.

- Это невозможно. У меня людей нет.

- Знаю. Второе: составить перечень зданий по степени опасности и проверять по нему, а не подряд.

- По какому признаку?

- Вот тут я передам слово, - обронил Северцев. - Товарищ подполковник, разрешите доложить сержанту Ковалёву. Он у нас составил такой перечень.

Тридцать человек обернулись.

Я поднялся.

И вот тут - я это помню совершенно отчётливо, у меня в первый раз за всё лето по-настоящему пересохло во рту.

Не на минном поле. Не под пулемётом. А тут, в комнате, перед тридцатью старшими офицерами.

- Разрешите доложить.

- Докладывайте.

Я вышел вперёд.

- Признаков четыре, - начал я. - Первый: уцелевшая крыша.

- Поясните.

- В квартале, где крыш нет, целая крыша означает, что по этому зданию не работала артиллерия. А не работала потому, что его никто не занимал. А не занимал потому, что немцы ушли из него раньше и без боя.