Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 80

— О, но ты не знаешь, что произойдёт дальше.

— Да? Ну, и ты тоже.

Мы слишком близко. Я всё ещё держу её за подбородок, мой большой палец давит на нежную кожу под челюстью, и я чувствую, как её пульс колотится под моими пальцами. Её губы приоткрыты, дыхание учащённое, и между нами нарастает то знакомое напряжение — та магнетическая сила, которая была с самого начала.

Я хочу её поцеловать.

Но дело не только в этом.

Есть что-то ещё, и оно исходит из тёмного, голодного места.

«Возьми то, что принадлежит тебе».

Я отшатываюсь, будто обожжённый.

— Тебе нужно принять душ, — говорю я ей.

Поэтому я заставляю её снова принять душ, и на этот раз она не протестует.

Не потому, что ей это нужно — не нужно — а потому, что мне нужно расстояние, и по её готовности видно, что ей тоже. Мне нужно слышать шум воды и знать, что между нами ещё одна дверь, даже если я могу пройти через неё в любое время.

«И ты хочешь».

Да. Чёрт возьми, да.

Но вместо того, чтобы уйти, я стою за дверью ванной, слушая шум воды, представляя её обнажённой под струями, и ненавижу себя за то, насколько я возбуждён. За то, как сильно хочу войти туда, прижать её к плитке и трахать, пока ни один из нас не сможет думать.

Она твоя пленница.

Она солгала тебе.

Она собиралась…

Вода выключается.

Я отступаю, пытаясь придать своему лицу нейтральное выражение, пытаясь унять доказательства того, насколько я взволнован.

Дверь открывается.

Она закутана в полотенце, вода всё ещё стекает по её плечам, и вид её — как удар под дых. Маленькая, свирепая и настолько чертовски красивая, что каждая частичка меня ноет.

— Я оставил тебе новую одежду, — удаётся мне произнести, указывая на то место, где разложил её на кровати. Затем я снова запираю её в комнате, иду на кухню, наливаю ещё один напиток и пытаюсь вспомнить время, когда моя жизнь имела смысл.

Ночь опускается, словно занавес, без сумерек — так бывает, когда часы переводят назад и приближается зима.

Я приношу ей ужин. На этот раз она ест без возражений, и это кажется победой, хотя на самом деле это не так.

Я задаю новые вопросы. Она отвечает мне молчанием.

Так устанавливается закономерность: я давлю, она сопротивляется, мы кружимся друг вокруг друга, как двойные звёзды, попавшие в гравитационную яму, из которой никто из нас не может выбраться.

В одиннадцать вечера я оставляю её одну и ухожу в свою спальню.

В полночь всё ещё смотрю в потолок.

В час ночи я отказываюсь от сна и снова оказываюсь в коридоре, с рукой на её двери, этот магнетический притяжение тянет меня к ней, словно я попал в течение, которое грозит утопить меня, если я скоро что-нибудь не предприму.

«Держись подальше».

Тем не менее, я всё равно открываю дверь.

Она не спит. Сидит в кровати, одеяло собрано вокруг талии, моя футболка соскальзывает с одного плеча. Огни города окрашивают её в серебристый цвет. Она — видение света во всей этой темноте.

— Не можешь уснуть? — тихо спрашивает она.

— Нет.

— Я тоже.

«Повернись, уходи, запрись в своей комнате до утра».

Я подхожу к кровати и сажусь на край, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от её тела.

— Почему ты защищала меня? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. — Когда твои коллеги-агенты спросили, как ты выбралась со склада, ты солгала. Ты не рассказала им обо мне.

Она молчит долгое время, глядя в окно на звёзды.

— Не знаю.

— Чушь.

— Не знаю, — теперь в её голосе слышится раздражение. — Я должна была рассказать. Протокол требовал, чтобы я сообщила обо всём. Но когда Кэт спросила… — она качает головой. — Я просто не смогла этого сделать.

— Почему?

— Потому что, — она встречается со мной взглядом, и в её выражении есть что-то серьёзное. — Потому что подвергла бы тебя риску. И я не могла этого сделать. Потому что даже после всего, я не смогла предать тебя. Я уже столько раз тебя предала.

Слова повисают между нами.

«Она врёт», — шепчет холодный голос. «Это очередная манипуляция».

Но я так не думаю.

Я думаю, что впервые с начала этого кошмара она говорит мне правду.

По крайней мере, это то, во что я отчаянно хочу верить.

— Это чертовски странно, — тихо говорю я.

— Знаю.

— Тебя послали сюда, чтобы оценить, нужно ли меня устранить. И ты даже не смогла сообщить, что я спас тебе жизнь?

— Всё было не так. Если бы я сказала им, что думаю, будто ты спас меня на складе, тогда…

— Тогда что?

— Тогда моё прикрытие снова было бы раскрыто. Это означало бы, что ты узнал правду о том, кто я на самом деле, а значит, с тобой нужно было бы… разобраться. Никаких свидетелей не должно быть, тем более в лице американского супергероя.

— Это пиздец какой-то.

— Знаю.

Значит, она заботилась. Значит, не всё было фальшивкой. Значит, хотя что-то между нами было настоящим. Но где же триумф в этом? Где оправдание? Всё, что я чувствую — это усталость. Гнев. Мне так чертовски одиноко, что я едва могу дышать. Потому что даже если бы она была честна со мной, даже если бы у нее были ко мне чувства, мы никогда не сможем вернуться к тому, что было. Эта дверь захлопнулась, как тюремная решетка.

— Ты мне снишься, — слышу я себя. — Каждую ночь. Монтана, то, как ты смотрела на меня, будто я чего-то стою. А потом я просыпаюсь и вспоминаю, кто ты, и хочу… — я останавливаюсь. Мои руки дрожат. — Я не знаю, хочу ли убить тебя или удержать. И я не знаю, что хуже. Оба варианта — это пули, заряженные болью.

Её рука касается моего предплечья.

Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

— Нейт.

— Пожалуйста, — мой голос ломается. — Не произноси моё имя так. Я даже не знаю, кто ты на самом деле. И всё между нами было фальшью.

— Я же говорила тебе. Не всё.

— Говорила. Но как я должен в это верить сейчас?

Она приближается. Достаточно близко, чтобы я мог почувствовать запах мыла после душа, ощутить тепло её тела через тонкий хлопок рубашки.

— Ты не должен, — тихо говорит она. — Ты не должен верить ни единому моему слову. Это разумно. Так и надо. Это то, чему тебя учили. — Её рука скользит вверх по моей руке, через плечо, останавливаясь у моей челюсти. — Но с каких пор мы оба поступали разумно?

Я с трудом сглатываю.

— Это плохая идея, — мне удаётся произнести, но я не отстраняюсь от её прикосновения. Скорее наоборот, я наклоняюсь к нему.

— Худшая, — её слова нежны.

— Ты моя пленница.

— Я в курсе.

— Я должен ненавидеть тебя.

— Так ты ненавидишь?

Вопрос повисает в воздухе между нами.

Я не отвечаю словами.

Я целую её так, будто пытаюсь наказать за каждую ложь.

Мои руки сжимают её волосы, и я притягиваю её губы к своим без всякой нежности, которую проявлял раньше.

Она ахает, и этот звук идёт прямо к моему члену.

— Это ничего не значит, — рычу я у её рта.

— Я знаю.

— И это не значит, что я прощаю тебя.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, и то, что я вижу в них, заставляет мою грудь сжиматься. Я не вижу страха, и нет никакого расчёта. Только жар, голод и что-то сырое, открытое и обнажённое.

— Я не прошу тебя простить меня, — говорит она. — Я прошу тебя трахнуть меня.

Боже.

Я толкаю её обратно на матрас и оказываюсь сверху, прижимая её. Она выглядит такой изящной и маленькой подо мной, но теперь я знаю правду — она совсем не такая.

— Это то, чего ты хочешь? — я тяну футболку вверх по её бёдрам, мои руки грубо касаются её кожи. — Ты хочешь трахнуть человека, который держит тебя в плену? Того самого человека, которого ты так легко предала, человека, который может убить тебя голыми руками?