Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 8

Впрочем, это лучше, чем убить его.

— Учту, — говорю я, проскальзывая мимо него к своему унылому подобию рабочего стола. — Когда мне понадобится совет по соблазнению от мужчины, чья техника флирта словно скопирована прямо из романа Бронте, я дам тебе знать. А пока постарайся не хмуриться так сильно, а то морщины будут.

— Грубиянка, — бросает он мне вслед.

Я устраиваюсь на своём табурете (я отказываюсь называть это креслом, ведь у кресел есть спинки, а это — по сути деревянный гриб, скреплённый изолентой) и замечаю, что Байо отрывается от своей рабочей станции.

Его рабочее место — единственная по-настоящему впечатляющая вещь во всём нашем офисе: три изогнутых монитора, механическая клавиатура, издающая невероятно приятные щёлкающие звуки, и столько мигающих лампочек, что ими можно было бы направлять самолёт на посадку.

Дэниел Бабатунде — для всех, кого он считает друзьями, просто Байо — наш специалист по кибероперациям. Он перевёлся к нам из Центра правительственной связи и остаётся на постоянной основе, ведь он слишком ценен, чтобы его возвращать. Сложен он как регбист, слегка утративший форму, у него коротко подстриженные волосы и доброжелательное выражение лица, которое легко озаряется улыбкой, но когда он серьёзен, то очень серьёзен.

— Есть что-нибудь? — спрашиваю я, не уточняя, что именно.

Он качает головой:

— Пока нет, Мисс Мия. Но люди Ван Вин работают тщательно. Может потребоваться несколько дней, чтобы всё проверить. Слава богу, твоё журналистское прошлое настоящее.

— Это ожидание меня убивает, — вздыхаю я.

— Потому что ты самый нетерпеливый человек в этой комнате. Но если будем давить, это не поможет. Либо они клюнут, либо нет.

— Очень полезно, Байо. Прямо дзен.

— Я стараюсь, как могу, — его дерзкая улыбка сверкает белизной на фоне смуглой кожи.

— Мия.

Мы оба поднимаем глаза. В дверях кабинета стоит Катарина Морозова, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица.

Кэт — мой наставник, мой тренер и, в зависимости от обстоятельств, мой самый суровый критик. Она работала в ФСБ, но сбежала во время обострения отношений с Россией и привезла с собой весь свой профессиональный опыт. Она хрупкая и бледная, с коротко стриженными темными волосами и лицом, которое сливается с толпой. Незаметная по замыслу. Запоминающаяся только для тех, кто видел, что она может сделать с помощью удавки и тридцати секунд уединения.

Она научила меня всему, что я знаю о слежке, тайниках, работе с целями, о том, как раствориться в городе и стать кем-то другим. Как жить под вымышленным именем, как человек, которого не существует, и как смириться с тем, что ты призрак.

Хоть она и не признается, но я знаю, что она так и не простила мне ситуацию в Минске, и не уверена, что когда-нибудь простит. Я была её протеже, и подвела её самым впечатляющим образом.

— Манк хочет тебя видеть, — говорит она, в её говоре до сих пор проскальзывет русский акцент, несмотря на пятнадцать лет жизни в Лондоне, хотя она способна при желании полностью это скрыть.

У меня ёкает в животе.

— До брифинга ещё два часа.

— Я сказала «брифинг»? — её тёмные глаза ничего не выдают. — Он хочет видеть тебя. В своём кабинете. Сейчас.

Я краснею и встаю, вытирая вспотевшие ладони о брюки. Байо ободряюще кивает мне. Кал наблюдает за нами из дверного проема кухни, его рука с кружкой застыла на полпути к губам.

Проходя через комнату, я встречаю Фи, она выходит из кладовки, которую мы великодушно называем архивом. У Фионы Чен, самой молодой и новой участницы нашей команды, на щеке пыль, а темные волосы выбились из пучка. У нее тонкие черты лица, из-за которых она выглядит моложе своих двадцати четырех лет, высокие скулы, большие темные глаза, губы, которые постоянно кривятся в легкой улыбке. Неуклюжая и скромная в общении, она пришла на работу сразу после окончания Школы востоковедения и африканистики, обладая даром к языкам и навыками импровизации, которые позволяют ей быстро принимать решения. Это, безусловно, помогло ей на том торжественном мероприятии.

Как и я, Фи обладает особыми способностями. Она тоже была создана моим отцом в рамках программы, о которой я стараюсь не думать. Мы нечасто об этом говорим, но между нами есть взаимопонимание, общая ноша. Она единственная из моих знакомых, кого сделали кем-то, не спросив её мнения.

Когда я прохожу мимо, она ловит мой взгляд и показывает большой палец вверх, но я не могу понять, сарказм это или искренность. Склоняюсь ко второму варианту.

Я дважды стучу в дверь Манка и делаю глубокий вдох.

Ну вот и все.

ГЛАВА 4

МИЯ

Роджер Манк стоит за своим столом. Тёмный силуэт в строгом костюме вырисовывается на фоне серого лондонского света, который пробивается сквозь окно, которое он никогда не открывает. В свои семьдесят он всё ещё производит сильное впечатление, сразу видно, что в молодости он был поистине неотразим. Седые волосы зачёсаны назад, а черты лица словно созданы для того, чтобы чеканить их на монетах. Тэбби любит шутить, что именно Манк послужил прообразом Джеймса Бонда, хотя он родился на несколько десятилетий позже, чем Флеминг выпустил свои книги. И всё-таки, мне кажется, Манк в глубине души немного этим гордится. Он безупречно одевается и правда обожает мартини и быстрые машины.

— Мия, — произносит он моё имя так, будто это утверждение, а не обращение. Я никак не могу понять, что у него на уме, и от этого сердце бьётся ещё сильнее.

— Сэр.

— Закрой дверь.

Я выполняю просьбу, и звуки офиса тут же стихают. Манк жестом указывает на кресло напротив своего стола, оно обито настоящей кожей и, пожалуй, единственное по-настоящему удобное во всём здании. За восемь лет я сидела в нём всего четыре раза: трижды — когда меня хвалили, в четвёртый — после ситуации в Минске.

Я сажусь. Он — нет.

На его столе стоит фотография, где он пожимает руки двум разным премьер-министрам. Рядом снимок его жены Сельмы и сына подростка Тео. Мне потребовалось несколько лет, прежде чем я набралась смелости спросить, кто они: Манк ни разу не упоминал, что женат, что у него есть ребёнок, что у него вообще есть семья. Он и сейчас почти о них не говорит — вероятно, старая привычка, выработанная за годы работы «призраком».

— Сегодня утром со мной связались люди Ван Вин, — произносит он.

Сердце у меня замирает.

— И?..

— И… — он нарочито выдерживает паузу, чёртов мерзавец. Затем уголок его рта дёргается — это самое близкое к улыбке, что мне доводилось видеть у Роджера Манка. — Собирай вещи, Бакстер. Ты едешь в Нью-Йорк.

На мгновение у меня перехватывает дыхание.

— Они одобрили?

— Одобрили с оговорками. Ван Вин настояла на этом решении лично, похоже, твоё предложение её впечатлило. Марш высказывал сомнения, но она его переиграла. А Элрон… ну, думаю, его уже давно ни о чём не спрашивают, слава богу, — он делает паузу. — Сам Авангард подписал сегодня утром.

Я вспоминаю его на приёме, тот миг, когда его взгляд нашёл меня через весь двор. Он увидел меня. Возможно, увидел больше, чем я собиралась показать. Что заставило его передумать? Мой острый ум? Или то, что я хорошо смотрелась в том платье?

«Не льсти себе», — одёргиваю я. «Это лишь доказывает, что он марионетка».

— Когда я вылетаю?

— В конец недели. Но это не одиночная операция. Мы не можем рисковать. Байо будет обеспечивать техническую поддержку из безопасного укрытия неподалёку. Кэт будет рядом, в качестве поддержки. Ты будешь журналисткой Мией Бакстер, остановишься в хорошем, но не слишком роскошном отеле. Но у них обоих будут новые легенды для прикрытия, — он делает паузу. — Назовём это операцией «Золотой стандарт», мне нравится думать, что у меня всё ещё есть чувство юмора.

Я киваю, пытаясь осмыслить услышанное.

Это именно то, чего я хотела.

Что-то ослабевает внутри — какой-то узел, который я, оказывается, носила в себе с тех пор, как дочь Дмитрия Олкова улыбнулась мне с экрана телефона. Руки так и норовят задрожать, но я не позволяю.