Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 5

Я хмурюсь.

— И вы хотите, чтобы это изменилось?

— Я хочу понять, способны ли вы разглядеть то, что скрыто под поверхностью, — её взгляд становится острее. — Потому что я наблюдала за вами только что. Вы давили на него. Вы увидели в нём что-то, что заставило вас давить сильнее. Что именно?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я вспоминаю, как Авангард сжал челюсть, когда я назвала его собственностью. Мимолётный отблеск чего-то тёмного за его выученной для камер улыбкой. Странное напряжение в плечах, словно он несёт груз, невидимый для остальных.

— Он казался уставшим, — наконец говорю я. — Не физически. Устал играть роль. Как будто так долго носил маску, что уже забыл, кто он под ней.

Ван Вин молчит. Не сказала ли я слишком много? Не слишком ли пристально наблюдала?

Затем она медленно отпивает шампанское — впервые за всё время — и я понимаю, что сейчас прошла некое испытание.

Или провалила его. По ней не поймёшь.

— Пройдёмся, — бросает она, уже двигаясь.

Я следую за ней. Она уводит меня подальше от толпы, в более тихий уголок двора, где тени гуще, а музыка стихает до невнятного шёпота. Рядом зеркальный бассейн, вода тёмная и неподвижная. Я чувствую, как осенний ночной воздух становится всё холоднее с каждым часом, но моя кожа будто горит. Незаметно делаю дыхательные упражнения, знаю, что именно об этос сейчас напоминал бы мне Байо. Впрочем, он молчит, вероятно, опасаясь, что у Ван Вин, как и у Авангарда, сверхчувствительный слух. Не удивлюсь, если она тоже напичкана технологиями, наноботами в кровотоке и прочей научной ерундой.

— «Глобал Динамикс» годами формировали образ Авангарда, — говорит она, понизив голос так, что мне приходится наклониться, дабы расслышать. — Всеамериканский герой. Символ надежды. Это эффективно, это необходимо, но в то же время это ограничивает. В компании есть те, кто считает, что мы создали для него клетку, конечно, позолоченную, но всё же клетку

— И вы в их числе?

Она не отвечает прямо:

— Я создала его, мисс Бакстер. Не в том смысле, о котором пишут таблоиды, я не собирала его в лаборатории, как чудовище Франкенштейна. Но я курировала его усовершенствование. Я формировала то, чем он стал. Я знаю его лучше, чем кто-либо.

В её голосе что-то проскальзывает. Безусловно, собственничество. Но и ещё что-то… похожее на жажду.

Интересно.

— Он поразителен, — продолжает она, и черты её лица смягчаются. — Даже более поразителен, чем я ожидала. Но поразительные вещи нужно понимать. Обществу. Миру. И тем, кто думает, что может его контролировать.

— Например, Конраду Маршу?

Её выражение не меняется, но я замечаю, как чуть сужаются глаза. Задела за живое.

— Мистер Марш генеральный директор. У него свои приоритеты. У меня свои, — она останавливается и поворачивается ко мне лицом. В тусклом свете тени резко очерчивают её лицо.

— Я к тому, мисс Бакстер, что ваш подход меня заинтриговал. Большинство журналистов хотят историю, которую продаёт «Глобал Динамикс». А вы, похоже, ищете что-то другое.

— Я хочу правды, — повторяю я и тут же мысленно морщусь. Звучит уже почти отчаянно. А я и есть отчаянная, в куда большей степени, чем она может представить. Мне нужно это интервью. Мне нужна эта миссия. Иначе меня, скорее всего, до конца карьеры заставят сидеть за столом в углу.

— Да, вы это постоянно повторяете, — уголок её губ приподнимается в лёгкой усмешке. — Вопрос в том, готовы ли вы к тому, о чём говорите.

Я не успеваю ответить, как она достаёт из клатча тонкую чёрную карточку и протягивает её двумя пальцами, словно то ли дар, то ли вызов.

— Мой электронный адрес, — произносит она. — Если вы всерьёз намерены сделать этот материал, отправьте мне письмо с вашим предложением. Его должны одобрить три человека: Авангард, я сама и мистер Марш. Если пройдёте все три этапа, считайте, что получили разрешение.

Я беру карточку.

— Так просто? — не удерживаюсь от вопроса.

— Ничего простого в этом не будет, мисс Бакстер, — она допивает шампанское и ставит пустой бокал на край ближайшего кашпо. — Я даю вам шанс доказать, что вы достойны. А как вы им распорядитесь — зависит только от вас.

Она делает шаг прочь, но вдруг замирает и оборачивается через плечо. Её бледно-серые глаза вспыхивают в свете праздничных гирлянд, становясь почти светящимися.

А затем она исчезает, плавно растворяется в толпе, будто её и не было.

Я остаюсь одна у зеркального бассейна. Чёрная карточка словно тяжелеет в руке. Пытаюсь осознать, что только что произошло.

«Почти у цели, так близко…» — и прочие подобные фразы крутятся в голове.

Я поворачиваюсь к тени, чтобы никто не видел моего лица, и шепчу:

— Байо? Пожалуйста, скажи, что ты всё записал.

— Каждое слово, — подтверждает он. — Звучит многообещающе, но я бы не хотел оказаться с ней в одном лифте.

— Ага, — соглашаюсь я, глядя на карточку и проводя пальцем по тиснёным буквам. — Я тоже.

В другом конце двора я снова замечаю Авангарда. Он по-прежнему в окружении поклонников, по-прежнему улыбается своей безупречной улыбкой. Но на мгновение его взгляд находит мой сквозь толпу. Он не подаёт виду, не кивает, не машет рукой, никак не показывает, что помнит наш разговор.

Но он видит меня. Я знаю, что видит.

И та женщина, которая его создала, тоже видит нас обоих. Я чувствую, как она наблюдает за нами откуда-то из толпы.

Громко вздыхаю, и Байо озвучивает то, о чём я думаю:

— Пора писать это предложение.

ГЛАВА 3

МИЯ

Весь выходной я потратила на подготовку предложения — детального документа с пошаговым описанием моих целей и задач для интервью с Авангардом. Включила образцы прошлых работ, которые могли бы послужить шаблоном, и примеры вопросов. Сначала отправила материал своему начальнику, Роджеру Манку, нужно было получить его одобрение. Бедняга терпеть не может, когда его дёргают в выходные, но он всё-таки прочёл. Потом я отправила документ на электронный адрес, который дала мне Ван Вин.

Теперь понедельник. Я направляюсь на работу и молюсь, чтобы до ежемесячного разбора полётов пришёл хоть какой-то ответ.

Утром в метро толкучка. Люди прижаты друг к другу в этой сугубо британской манере, когда все притворяются, будто не соприкасаются, хотя моя спина прижата к чьей-то руке, а грудь — к спине незнакомой женщины. Я выхожу в районе Воксхолл и иду вдоль Темзы. Осенний ветер пробирает меня до костей, несмотря на кожаную куртку. «Ривер-Хаус» — большое здание в стиле брутализма на южном берегу реки. Все знают, что это МИ-65, хотя вслух об этом говорить не положено. Бронированное стекло, геометрические углы — выглядит как крепость, спроектированная тем, кто хотел, чтобы шпионы чувствовали себя бухгалтерами. Несмотря на внушительный корпоративный фасад, каждый день приходить на работу в это здание — занятие увлекательное.

Но я не работаю в МИ-6 по-настоящему. О, да, я шпион, обученная убийца на службе у правительства — в те дни, когда меня могут призвать. Но для них я — НОС (нелегальный оперативный сотрудник), а значит, меня как бы и нет. Как и никого из моей команды — за исключением босса Роджера, который умудряется балансировать между статусом любимца правительства и изгоя агентства.

Я отмечаюсь на работе совсем в другом месте, на верхнем этаже переоборудованного викторианского склада в Саутуарке. Попасть туда можно только на грузовом лифте, который стонет так, будто вот-вот умрёт, и порой действительно умирает, оставляя тебя запертым внутри на несколько часов, пока не явится вечно дымящий сигаретой техник.

Здесь нет стильных офисов. Вместо них разномастная мебель, батареи, которые гремят, протестуя против лондонской сырости, доски, увешанные фотографиями и переплетённые красной нитью, рядом цифровые голографические экраны. В воздухе вечно стоит запах чая «Эрл Грей» от Табби и подгоревшего тоста от Байо. Место напоминает недофинансированный университетский отдел, смешанный с бабушкиным чердаком — и в этом своя изюминка. Такое помещение никто и никогда не заподозрит в том, что здесь базируются самые «неприметные» оперативники Британии.