Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 46

— А может, я хочу, чтобы ты их сделал.

Он стонет — низко и хрипло, — а затем устраивается между моих бёдер, головка его члена касается моего входа. От одного этого контакта у меня перехватывает дыхание. Ведь это горячее, ощутимое давление на коже, которую никогда раньше так не касались.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Я встречаюсь с ним взглядом, его голубые глаза сейчас почти чёрные от желания.

— Я буду двигаться медленно, — говорит он. — Но может быть больно. Ты чертовски узкая, а я… — он усмехается, чуть самоиронично. — Не маленький.

— Это я уже заметила.

— Если будет слишком — скажи мне. Мы остановимся. Поняла?

Я киваю, сердце колотится о рёбра

Он продвигается вперёд.

От первого дюйма у меня перехватывает дыхание. Он толстый, и моё тело инстинктивно сопротивляется вторжению, мышцы сжимаются. Ощущается давление, растяжение — несмотря на то, насколько я влажная, — а затем резкий укол боли, от которого я шиплю.

— Дыши, — его голос напряжён, руки дрожат от усилия удержаться на месте. — Вот так, дорогая. Просто дыши для меня.

Я заставляю воздух проникнуть в лёгкие, заставляю мышцы расслабиться. Он продвигается ещё на дюйм и жжение усиливается, это жгучее растяжение, балансирующее на грани боли. Я прикусываю губу, во рту появляется привкус железа.

— Ты умница, — он осыпает поцелуями мою челюсть, щёку, уголок рта. — Так хорошо меня принимаешь. Ещё чуть-чуть.

Ещё дюйм. Ещё один. Ощущение наполненности переполняет меня, граничит с чем-то запредельным. Я чувствую себя разорванной, захваченной, переделанной под его форму. Мои бёдра дрожат, обвивая его талию, я ощущаю мелкую дрожь в мышцах, напряжение. В глазах щиплет от слёз — не совсем от боли, а от невероятной интенсивности всего происходящего.

— Почти всё, — его лоб опускается на мой, его горячее дыхание касается моих губ. Я чувствую пот там, где соприкасается наша кожа, скольжение его груди по моей с каждым осторожным движением. — Почти… чёрт…

Он входит полностью, его бёдра плотно прижимаются к моим, и мы оба замираем.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Растяжение, давление, невероятная интимность от того, что кто-то внутри меня, — то, чего я никогда не думала испытать без трагедии. Я ощущаю его пульс через член, чувствую, как он дёргается, так глубоко, что кажется, будто касается моего позвоночника. Мои внутренние стенки непроизвольно сжимаются вокруг него, приспосабливаясь, — и я слышу, как он резко втягивает воздух.

— Ты в порядке? — хрипло шепчет он.

— Да, — мой голос звучит тонко и слабо. — Просто… дай мне секунду.

Он замирает совершенно неподвижно, дрожа от усилия сдерживаться, пока я привыкаю. Я остро ощущаю всё вокруг: прохладный воздух на разгорячённой коже, влагу на висках, то, как онемели пальцы, вцепившиеся в его плечи. Жжение постепенно уходит, сменяясь чем-то другим — ощущением наполненности, которое начинает казаться уже не вторжением, а… завершённостью. Словно ключ вошёл в замок, словно кусочки головоломки встали на свои места.

Я осторожно двигаю бёдрами — и мы оба стонем.

— О боже, — тихо вскрикиваю я.

— К вашим услугам, — отвечает он.

— Ещё, — с трудом выговариваю я. — Пожалуйста, ещё.

— Блять, да с удовольствием, — он медленно отстраняется, почти полностью выходя из меня. Трение его члена о мои стенки заставляет меня всхлипнуть. Я ощущаю каждый дюйм этого движения, которое пробуждает нервные окончания, о существовании которых я даже не подозревала.

Затем он вновь входит — чуть быстрее, — и я выгибаюсь дугой над кроватью.

— Ох…

Ох.

— Вот так, — он задаёт медленный, глубокий ритм: каждый толчок задевает во мне что-то такое, что по венам разлетаются искры. — Чувствуешь? Чувствуешь, как идеально ты меня принимаешь?

— Да…

— Эта идеальная маленькая пизда… — он подчёркивает слово более сильным толчком, от которого я вскрикиваю, — …создана для меня. Словно тебя буквально сотворили для меня.

И он прав. Среди всего хаоса, творящегося в моём теле, в тумане, застилающем разум, я знаю: он — единственный во всём мире, кто может это со мной делать и не погибнуть. Один-единственный человек…

Его губы находят мою шею, зубы слегка царапают точку пульса — и я впиваюсь ногтями в его плечи. Боль полностью ушла, сменившись нарастающим удовольствием, которое с каждым толчком скручивается всё туже. Я слышу собственные звуки, прерывистые, отчаянные, незнакомые мне самой, и слышу его низкие стоны, вырывающиеся с каждым движением, прерывистое дыхание у моего горла, и это возбуждает меня до предела.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял тебя такой, — рычит он, касаясь моей кожи. — Лежащей подо мной, издающей эти звуки, принимающей мой член так, словно ты рождена для этого.

— Нейт… — начинаю я.

— Думал об этом утром в душе, — рычит он. — Думал о том, как наклоню тебя над моей кухонной стойкой. Думал о том, как возьму тебя у окна, чтобы весь Манхэттен видел, кому ты принадлежишь.

Его слова — словно бензин, а его тело — спичка. Я сгораю изнутри, каждый нерв вопит о большем. Пот скапливается в ямке у горла, стекает между грудей, и я чувствую липкий жар там, где соприкасаются наши тела, ощущая непристойное скольжение кожи о кожу.

— Сильнее, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, мне нужно…

Он не даёт мне закончить. Его бёдра резко подаются вперёд с беспощадной силой — и я кричу, по-настоящему кричу. Новый угол проникновения задевает точку, от которой глаза закатываются.

— Вот здесь? — он повторяет движение, ухмыляясь, когда я вскрикиваю. — Именно здесь, да? Та точка, от которой ты теряешь рассудок?

Я не могу ответить, не могу вымолвить ни слова. Всё, что мне остаётся, — держаться, пока он вбивается в меня. Его темп жестокий, неумолимый. Изголовье бьётся о стену. Кровать стонет под нами. Икры, сомкнутые вокруг его спины, горят, пресс болит от постоянного прогиба в позвоночнике — но мне всё равно, я не способна об этом думать, потому что каждый толчок возносит меня всё выше и выше, в неизведанное.

— Послушай себя, — его голос сочится удовлетворением. — Послушай, какие влажные звуки издаёт твоя пизда. Промокла насквозь ради меня. Слышишь? Слышишь, как сильно твоё тело этого хочет?

Я слышу. Скользящие звуки его движений внутри меня — непристойные, почти вульгарные. Это должно было бы смутить меня, но вместо этого лишь распаляет всё ещё сильнее.

— Я заставлю тебя кончить своим членом, — обещает он. — Буду чувствовать, как эта тугая маленькая киска сжимает меня, пока не потеряю рассудок. А потом наполню тебя. Поставлю метку изнутри. Сделаю так, чтобы ты чувствовала меня ещё несколько дней.

Боже правый.

Он меня погубит.

Но я могу лишь вскрикнуть:

— О боже! — пока оргазм нарастает, волна поднимается, превращаясь в цунами. Я чувствую, как он зарождается у основания позвоночника, в судорожном сжатии бёдер. — О боже, я уже близко…

— Ещё не время, — он внезапно замедляется, вместо толчков начинает плавно вращать бёдрами, глубоко внутри. Я почти рыдаю от разочарования. Давление остаётся, но ритм пропал, и моё тело вопит от этой потери.

— Нейт! — вскрикиваю я, удивляясь тому, насколько отчаянно звучит мой голос.

— Не раньше, чем я скажу, — он полностью выходит из меня, оставляя опустошённой и изнывающей, и я издаю звук, полный чистой муки. Внезапная пустота почти болезненна: мои стенки сжимаются, ищут то, чего больше нет.

Создан для меня. Он был создан для меня.

— Пожалуйста…

— Перевернись, — приказывает он, проводя пальцами по моему животу и словно демонстрируя, насколько велики его ладони, прежде чем они скользят вниз, к спине.

Мои конечности словно налиты свинцом, но с его помощью мне удаётся перевернуться. Простыни подо мной влажные, смятые, а в воздухе витает запаха секса. Его руки хватают меня за бёдра, резко подтягивают, я оказываюсь на четвереньках, и затем он без предупреждения врывается в меня сзади.