Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 37

У меня внутри всё падает.

— Тебе нужно идти.

— Не хочу уходить, — в его взгляде искренняя боль, челюсть сжата, глаза полыхают от неутолённого желания. — Я хочу остаться здесь и заставить тебя выкрикивать моё имя, пока ты не забудешь все остальные слова, которые знаешь.

— Но ты нужен людям.

— А ты нужна мне.

— Я не умру, если ты уйдёшь, — я выдавливаю улыбку. — А вот те люди погибнут, если ты не пойдёшь.

Он смотрит на меня долго, в выражении лица борются долг и желание. Затем тяжело выдыхает и прижимается лбом к моему лбу.

— Это ещё не конец, — хрипло говорит он. — Даже близко нет. Поняла?

— Поняла.

— Я вернусь за тобой, и когда вернусь, закончу то, что мы начали, — его рука находит мой подбородок, слегка приподнимая лицо.

Я вздрагиваю.

Он целует меня ещё раз — жёстко, влажно, как обещание того, что будет дальше, — а затем отстраняется. Застёгивает рубашку, достаёт из заднего кармана специальные перчатки и надевает их.

Хотя на нём нет его костюма, он уже изменился — прямо у меня на глазах снова становится Авангардом. Превращение ошеломляет: ещё мгновение назад это был мужчина, только что ласкавший меня, а в следующий миг — американский супергерой, готовый буквально спасать людей из горящего здания.

— Дэнни подгонит машину, — говорит он, уже направляясь к краю крыши. — Оставайся здесь. Не двигайся.

— А если мне станет холодно?

Он задерживается ровно настолько, чтобы подхватить с пола свой пиджак и накинуть мне на плечи. От ткани пахнет им — кедром, виски и сексом.

— Я согрею тебя, когда вернусь, — говорит он и исчезает, взмывая в небо, становясь тёмным силуэтом на фоне сверкающего города.

Я остаюсь одна на крыше. Пиджак укутывает меня, ветер треплет волосы, вкус его губ всё ещё на моих губах.

Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Я поцеловала кого-то, и он не умер.

Ветер пронизывает пиджак насквозь, но я этого не ощущаю. Я застываю на месте — так замираешь, когда на плечо опускается что-то невесомое: то ли бабочка, то ли бомба замедленного действия, — и ты не в силах понять, что именно.

Я испытала три оргазма от прикосновений другого человека. Я была в шаге от того, чтобы лишиться девственности с тем, за кем должна была вести слежку, — прямо на крыше в Манхэттене.

А теперь я стою здесь в измятом, испорченном платье, и моя миссия окончательно, бесповоротно провалена.

«Всё нормально», — убеждаю я себя. «Это всего лишь физиология. Я имею право на удовольствие, на разрядку. Я просто использую его, чтобы подобраться ближе. В этом нет никакого смысла, ничего личного».

Но уже в тот миг, когда эти мысли проносятся в голове, я отчётливо понимаю: это самообман. Ложь, в которую я пытаюсь поверить.

Где-то там, вдали, Авангард спасает жизни. Он — настоящий герой. Выполняет долг, ради изучения которого я должна была его разоблачать, собирать на него компромат.

Плотнее запахиваю его пиджак на плечах и жду.

ГЛАВА 16

АВАНГАРД

Пожар — словно зверь. Жилой дом в Бронксе, двенадцать этажей. Пламя вспыхнуло на шестом и рвануло вверх по старым вентиляционным шахтам — их должны были заменить ещё десятки лет назад. К моменту моего прибытия четыре верхних этажа уже полностью охвачены огнём, люди высовываются из окон и молят о помощи.

Я вытаскиваю семью из одиннадцатого этажа: мать, отец, двое детей младше десяти — и золотистый ретривер, который всю дорогу вниз лижет мне лицо.

Отец без конца благодарит меня, слёзы текут на покрытом сажей лице, а маленькая девочка вцепляется в мою руку так, будто я — единственная опора в мире, превратившемся в дым и пепел.

— Всё хорошо, — говорю я ей, опуская их на землю, подальше от пламени. — Теперь вы в безопасности.

Пёс снова лижет моё лицо.

Я выполнил свой долг.

Но всё это время мои мысли где-то в другом месте. На крыше. С женщиной в красном платье. Во вкусе её губ, всё ещё ощущаемом на моём языке, в звуках, которые она издавала, когда распалась на части под моими губами, в том, как она смотрела на меня, признаваясь, что никогда…

«Сосредоточься».

Я приземляюсь обратно на «30 Рок». Сердце колотится, а член снова твердеет от воспоминаний о ней. Крыша пуста. Мия — и мой пиджак — исчезли.

Я вызываю Дэнни через часы на руке. В динамике трещит его голос:

— Босс? Всё в порядке?

— Где она?

— Кто?

— Мия, — я осматриваю крышу, будто она могла спрятаться за блоком кондиционера. — Я велел ей оставаться здесь. И ещё велел тебе забрать её.

— Я пригнал машину, как ты просил, но её не было, когда я приехал. Наверное, сама спустилась вниз, — пауза. — Всё в порядке?

Нет. Ничего не в порядке. Я оставил её здесь, оставил возбужденную, укутанную в мой пиджак, а она просто ушла. Без слова. Не дождавшись.

Рациональная часть моего мозга понимает: скорее всего, ей стало холодно, она устала ждать и спустилась через дверь. Но иррациональная часть — тёмная, что скреблась на краю сознания весь вечер, — хочет разнести город по кирпичику, пока я её не найду.

— Проверю её отель, — говорю я Дэнни. — Езжай домой. Со мной всё будет хорошо.

— Уверен? Уже поздно…

Я обрываю связь и взмываю в небо.

Полёт до Мидтауна занимает меньше минуты. Я знаю, в каком отеле она остановилась, и знаю, на каком этаже — возможно, я попросил Дэнни навести справки после нашего первого интервью. Тогда я убеждал себя, что это протокол безопасности. Должная осмотрительность. То, что сделал бы любой разумный человек, когда иностранный журналист начинает задавать вопросы о его работодателе.

Я лгал себе уже тогда.

«Ты на пути к тому, чтобы стать сталкером», — упрекаю я себя.

Я становлюсь невидимым, приближаясь к зданию, — и это к лучшему: моя рубашка сгорела где-то на уровне восьмого этажа, а появляться полуголым под окном женского номера — образ, который не вытянет даже моя харизма.

Невидимость — одна из самых странных моих способностей, но при этом одна из любимых.

Это не настоящая невидимость, как в комиксах. Это активный камуфляж — манипуляция электромагнитным спектром, которая огибает световые волны вокруг моего тела вместо того, чтобы отражать их. Я активирую её так же, как и полёт: сосредотачиваюсь, пока в мозгу что-то не щёлкает, словно переключается тумблер. Джулия однажды объяснила, что во время одной из процедур управление встроили прямо в моторную кору — ту же часть мозга, что отвечает за произвольные движения. Так что стать невидимым так же естественно, как поднять руку или сделать шаг. Я просто решаю исчезнуть — и исчезаю.

Ощущение сложно описать. Всё начинается с покалывания на коже, похожего на статическое электричество, — поле активируется и расширяется примерно на дюйм от тела, охватывая обычно всё, что на мне надето. Работает не кожа, а что-то глубже: своего рода локальное искажение пространства-времени, перенаправляющее фотоны вокруг меня, как вода огибает камень.

Примерно на два часа — плюс-минус, в зависимости от того, чем ещё я занимаюсь, — я становлюсь призраком. Камеры меня не видят. Только тепловые датчики. Я не отбрасываю тени, не отражаюсь в зеркалах. Единственный признак моего существования — лёгкое мерцание в воздухе, если кто-то точно знает, куда смотреть, — едва заметное искажение, как жар, поднимающийся над асфальтом в летний день. Ну и, конечно, если кто-нибудь швырнёт в меня мешком муки или чем-то подобным.

Полезный трюк. Он позволяет делать то, что в противном случае могло бы спровоцировать международные инциденты — например, парить под окнами отеля в полночь в поисках женщины, о которой я не могу перестать думать.

«Жутковато», — замечает рациональная часть моего мозга. «Это жуткое поведение».

Мне всё равно. Думаю, я заслужил право быть немного жутким.

Я медленно облетаю её этаж, заглядывая в каждое окно по очереди. В большинстве опущены шторы, люди спят, но есть и исключения: бизнесмен смотрит телевизор, пожилая пара читает в постели, семья с двумя детьми расположилась на раскладном диване. Комната за комнатой — и ни в одной нет Мии.