Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 26

— Какие у нас варианты? — спрашивает Марш.

— Я поговорю с ним. Напомню ему о приоритетах. О его обязанностях, — Джулия старается, чтобы её голос звучал легко и беззаботно. — Он хорошо реагирует на прямое руководство.

— А если это не сработает?

Джулия встречается с ним взглядом.

— Тогда у нас есть запасные варианты. Нейронный имплант, который мы установили во время последнего усовершенствования, нужен не только для мониторинга его жизненных показателей. Если он когда-нибудь действительно выйдет из-под контроля, станет угрозой, — мы сможем активировать аварийный механизм, запустить отключение.

— Мы никогда этого не делали. Ты даже не знаешь, сработает ли это.

— Тогда мы доработаем его ещё немного, — она пренебрежительно машет рукой. — Но до этого ещё далеко. Он просто отвлёкся, а не предавал нас.

Плечи Марша слегка расслабляются. Ему нравится мысль о «кнопке уничтожения». Это заставляет его чувствовать себя могущественным — как будто у него и так недостаточно власти.

— Разберись с этим, — говорит он. — Я хочу, чтобы он вернулся к утверждённому сценарию.

— Конечно, — Джулия встаёт, поправляя пиджак. — К утру отчёт будет у тебя на столе.

Она уже почти у двери, когда Марш снова подаёт голос:

— Эта журналистка… Мне стоит о ней беспокоиться?

Джулия обдумывает вопрос. В Мие есть что-то такое, что тихо тревожит её, но она никак не может понять, что именно.

— Я изучаю этот вопрос, — отвечает она. — Но пока давай сосредоточимся на том, что мы можем контролировать.

В этот час в лабораториях на нижних уровнях тихо. Джулия идёт по стерильным коридорам в одиночестве — стук её каблуков отдаётся эхом от бетонных стен, — пока она не добирается до помещения, которое про себя называет «своей капеллой».

Одну стену занимает станция мониторинга: экраны показывают местоположение Авангарда, его жизненные показатели, нейронную активность в режиме реального времени. Сейчас она видит мигающую точку на карте Манхэттена, в данный момент находящуюся в его пентхаусе. Частота сердечных сокращений повышена. Уровень дофамина выше базового.

Он думает о ней. Она уверенна в этом.

Назойливая журналистка.

Джулия открывает карту его эмоций, наблюдая, как пульсируют и меняются нейронные паттерны. Технология ещё довольно новая и не всегда надёжная, но сейчас заметен новый кластер активности — яркий и настойчивый, сосредоточенный вокруг центров памяти, которые она знает досконально. Привязанность. Влечение. Начало того, что может стать проблемой, если оставить без контроля.

Она не хочет рисковать, но и не хочет сбрасывать это со счетов. Конечно, она могла бы вмешаться напрямую: вызвать его на плановую калибровку, скорректировать нейрохимию так, чтобы Мия Бакстер стала не более чем лёгким любопытством. Она уже делала так раньше — в самом начале был куратор, который слишком сблизился с объектом. Эту проблему быстро устранили, причём так, что сам куратор ничего не заподозрил.

Но грубое вмешательство оставляет следы и вызывает у него подозрения.

А подозрительный Авангард — опасный Авангард.

Лучше проявить терпение. Дать ситуации развиваться чуть дольше. Выяснить, чего на самом деле добивается журналистка, и посмотреть, не угаснет ли увлечение Авангарда само собой.

А если нет… что ж, у неё есть варианты.

Джулия касается экрана, одним пальцем обводя контур его нейронного отпечатка. Её творение. Её шедевр. Человек, которым когда-то был Нейт Уитейкер, исчез — погребён под слоями генетических модификаций и психологической обработки.

То, что осталось, — это Авангард.

И он принадлежит ей.

— В конечном счёте он мой, — шепчет она в пустоту комнаты. — Я его создала.

Она снова открывает досье на Мию, вглядываясь в фотографию. Такая красивая и молодая.

Но такая недолговечная.

Что бы ни задумала эта женщина, что бы она ни затевала, если она считает, что нашла в Авангарде что-то особенное, это не продлится долго. Это не может продлиться долго. Потому что в конечном счёте нити управления в руках Джулии. Они всегда были у неё.

Она закрывает досье и приглушает экраны, оставив лишь мигающую точку, отмечающую местоположение Авангарда, мягко пульсирующую в темноте.

Она будет наблюдать. Она всегда наблюдает.

И когда придёт время напомнить ему, кому он принадлежит, она будет готова.

ГЛАВА 12

АВАНГАРД

Не помню, когда в последний раз в моём пентхаусе была женщина. Либо это была одна из ведущих утреннего шоу — мы снимали сюжет про знаменитые пентхаусы, — либо тот случай, когда я рано вернулся с мероприятия и застал уборщицу Сильвию, напугав её до полусмерти. В любом случае это было давно.

А теперь здесь Мия — я забрал её сегодня утром, чтобы продолжить интервью. Ей нужно было место без наблюдателей, без кураторов, и я понял, что это едва ли не единственное место, где мы можем побыть в полной приватности. Дэнни, разумеется, дежурит на крыше сверху, но, к счастью, он останется там и не будет нам мешать.

— Ну? — спрашиваю я, внезапно поняв, что мне важно её мнение о моём не таком уж скромном жилище.

Я наблюдаю, как Мия ходит по гостиной, её пальцы скользят по спинке кожаного дивана, глаза подмечают каждую деталь.

— Здесь очень… — она замолкает, подбирая слово, — чисто.

— Ты говоришь так, будто это оскорбление.

— Вовсе нет.

— Ну, у меня есть уборщица.

Она поворачивается ко мне, на губах играет усмешка:

— Здесь не чувствуется, что кто-то живёт. Выглядит как выставочный зал. Или отель.

Она не ошибается. Я здесь уже два года, а квартира по-прежнему кажется чужой, будто я просто проездом, жду, пока кто-нибудь скажет мне, где я на самом деле живу. То, что я действительно смогу назвать домом.

Не уверен, что такое место для меня когда-нибудь появится.

— Я редко бываю дома, — говорю я. — Занят спасением мира и всё такое.

— М-м-м, — звучит не слишком убедительно. — Ты сам себе это говоришь?

— Это правда.

— Одна из правд, — она подходит к окнам; послеполуденный свет отражает тонкие золотистые пряди в её тёмных волосах. Сегодня на ней джинсы, которые потрясающе подчёркивают её фигуру, и мягкий свитер, который всё норовит соскользнуть с плеча, обнажая кружевную бретельку бюстгальтера — это сводит меня с ума. — У тебя может быть больше одной правды. У большинства людей так и есть.

Мне нечего на это ответить, поэтому я направляюсь на кухню:

— Проголодалась? Приняла таблетки от непереносимости лактозы? Я готовлю потрясающий сэндвич с сыром.

— Потрясающий сэндвич с сыром, — замечает она с усмешкой. Она следует за мной и прислоняется к стойке, скрестив руки. — Супергерой Америки, бог домашнего очага.

— Не суди, пока не попробуешь, дорогая, — я достаю хлеб, масло, сыр, майонез и банку маринованных халапеньо, которую держу в глубине холодильника. — Это мой фирменный рецепт. Секретный семейный.

— У твоей семьи был секретный рецепт сэндвичей с сыром?

— Ну, у меня был. Секретный рецепт всего, — я начинаю намазывать масло на хлеб, и привычные движения как-то успокаивают что-то внутри груди. — Когда ты беден, учишься выжимать из еды максимум. Моя мама не особо умела готовить, даже когда была трезвой, а это случалось нечасто, так что мне приходилось разбираться самому.

Мия на мгновение замолкает. Когда я поднимаю глаза, она смотрит на меня с выражением, которое я не могу разгадать.

— Значит, ты готовил для Эммы.

— Да, — произносить её имя по-прежнему тяжело, но теперь уже лучше. — Она обожала сэндвич с сыром. Любила есть его с томатным супом, но мы не всегда могли позволить себе и то и другое, так что иногда обходились просто сэндвичем. Зато у нас всегда росли халапеньо в огороде, а сыр стоил дёшево. А на десерт…

Я замолкаю — воспоминание застаёт меня врасплох. Эмма за кухонным столом, ей пять лет, она болтает ногами, потому что они ещё не достают до пола, а лицо светится, когда я ставлю перед ней тарелку.