Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 109

— Вы знали, что президент Васкес находится под давлением? — внезапно спрашивает отец.

Мы оба вскидываем головы.

— Под каким давлением? — спрашиваю я.

— Почти наверняка — шантаж. Подробностей я не знаю, но есть указания на то, что она не так свободна в своих действиях, как кажется. У некоторых людей есть рычаги влияния на неё, рычаги, которые не позволят ей выступить против «Глобал Динамикс» без последствий. — Отец откладывает чашку, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Это больше, чем история о двух беглецах. У «Глобал Динамикс» связи повсюду — в Конгрессе, в Пентагоне, в разведсообществе. Я знаю, что они почти десять лет ведут «Проект Прометей», занимаются торговлей людьми для экспериментов, и никто из тех, кто мог бы их остановить, не захотел или не смог этого сделать.

Похоже, отец знает об этом больше, чем я сама.

— Но вы видели эту машину изнутри, — продолжает папа, снова включая в разговор нас обоих. — Вы выжили. Это делает вас опасными для них. И потенциально полезными для тех, кто хочет эту машину разрушить. Многие хотят её уничтожить. Но очень немногие готовы действительно что-то сделать, — он едва заметно улыбается Нейту. — Очень немногие такие, как ты, Нейт.

Нейт сглатывает и отводит взгляд.

— Да, что ж… Я всю жизнь был полезен людям. Их оружием, их символом, их активом. Простите, но я не горю желанием вступать в новый раунд. Я устал выходить на передовую.

— Я понимаю твоё нежелание. Но речь не о том, чтобы использовать тебя, — речь о том, чтобы дать тебе выбор, которого у тебя никогда раньше не было. — Отец разводит руками. — Сейчас вы бежите. Прячетесь. Рано или поздно они вас найдут, и тогда у вас не останется ничего, кроме кулаков и сил. Но если вы поймёте, что они с вами сделали, во что вас превратили, — у вас появится кое-что ещё. Знание. Рычаг давления. Возможность открыть глаза всему свободному миру.

— Если только удастся разобраться, что они со мной сотворили, — тихо произносит Нейт, глядя в свою кружку.

— Но я смогу, — бодро отвечает отец.

Это именно то, на что я надеялась.

Нейт поднимает на него взгляд, а отец быстро улыбается и поправляет очки.

— Я могу провести тесты прямо здесь, в лаборатории. У нас — оборудование по последнему слову техники. Что бы ты ни хотел узнать о себе — я помогу. — Он делает паузу. — Полагаю, когда тебя обследовали или назначали процедуры, тебя почти ни во что не посвящали, верно?

— Почти никогда, — говорит Нейт. — Не думаю, что мозг у меня прокачали так же, как остальное тело, — большую часть их болтовни я просто не понимал.

— Скорее всего, это было сделано намеренно.

— Зачем? — спрашиваю я. — Они что-то скрывали?

Отец смотрит на меня.

— Конечно, они что-то скрывают, ангел. Это же «Глобал Динамикс».

«Ангел». Это прозвище, которым отец раньше меня называл, одновременно царапает и окутывает тёплой ностальгией.

— Голос в голове, — продолжает Нейт по-прежнему тихо, неловко ёрзая рядом со мной. — Вы сможете с этим помочь?

— Голос в голове? — повторяет отец.

Нейт пожимает плечами.

— Кажется, он был всегда, но в последнее время стало хуже. С тех пор, ну… с тех пор как я встретил Мию. Я знаю, что у Джулии был пульт, она отчасти управляла этим, но… он до сих пор не исчез.

— Теперь, когда мы знаем, что она жива, она может пытаться управлять тобой и на расстоянии, — говорю я. — Просто сигнал слабее.

— Возможно, — соглашается отец. — Я не знаю, что они сделали с тобой, Нейт. Знаю только то, что они сами об этом говорили. А этого недостаточно. Я смогу сказать больше, только когда тебя обследую. — Отец встаёт. — Моё оборудование, конечно, не такое продвинутое, как у «Глобал Динамикс», но мы сможем получить базовые данные.

— А потом? — спрашивает Нейт, и впервые за долгое время в его голосе слышится надежда.

— А потом мы поймём, с чем имеем дело. И как это исправить. — Он ненадолго замолкает. — Если это вообще можно исправить.

Мне не нравится эта оговорка, но даже это — намного больше, чем у нас было вчера.

— Ладно, — Нейт поднимается на ноги. — Давайте сделаем это.

Дорога до главного комплекса занимает десять минут — мы идём по лесным тропам, которые я знаю наизусть.

Отец идёт впереди с фонариком, мы с Нейтом молча следуем за ним. Деревья теснятся по обе стороны, их ветви отяжелели от морской влаги, а где-то вдалеке слышен глухой грохот волн, бьющихся о скалистый берег.

Я знаю эти тропы. Годами бегала по ним каждое утро и каждый вечер — пыталась убежать от горя, пыталась вымотать себя до состояния, хоть отдалённо похожего на покой. Знаю каждый корень, о который можно споткнуться, каждый поворот, где кроны расступаются, открывая звёзды, каждую ложбинку, где можно спрятаться, если нужно исчезнуть.

Никогда не думала, что снова пойду по этим тропам — и уж точно не рядом с кем-то вроде Нейта. С тем, кого я могу поцеловать без последствий, — такая редкая, немыслимая вещь… и при этом мы почти не целуемся. Мысль о том почти-поцелуе этим утром снова и снова крутится в голове.

— Значит, здесь ты провела школьные годы? — тихо спрашивает Нейт, пристраиваясь рядом.

— Да. С одиннадцати лет.

— Наверное, тут было очень уединённо.

— В этом и был смысл, наверное. — Я ныряю под низкую ветку. — Они хотели меня уберечь. Но я не была совсем одна: кто-то каждое утро забирал меня на лодке и вез в Сидни, он как раз через пролив. Там я ходила в школу, у меня были друзья… я начинала всё заново.

Пока не появился Тоби. Пока я не узнала, кто я на самом деле.

Нейт ненадолго замолкает.

— Ты многого мне не рассказала. Про отца. Про это место.

Я тяжело вздыхаю. Господи, какой же здесь воздух — он наполняет лёгкие, как ничто другое.

— Знаю, — говорю я. — И расскажу.

— Хорошо, — отвечает он, и его рука в темноте задевает мою, посылая мурашки по руке и вдоль позвоночника. Потом снова касается, а потом замирает, пальцы смыкаются вокруг моих и крепко держат.

Сердце пропускает удар, и мне приходится напомнить себе, что нужно дышать. Забавно, как такая простая, невинная вещь, как держать кого-то за руку, может значить так много.

Мы идём так сквозь темноту, пока впереди не вырастает комплекс — сплошной бетон и огни охранного освещения. Он кажется меньше, чем я помнила, не таким пугающим. А может, с тех пор мне довелось столкнуться с чем-то куда более страшным.

Потом рука Нейта отпускает мою, между нами снова появляется дистанция, и моя ладонь остаётся холодной и пустой.

Отец прикладывает ключ-карту к считывателю у бокового входа, и мы проскальзываем внутрь. Коридоры пусты — уже за полночь, ассистент отца вряд ли вернётся до утра.

— Сюда, — говорит отец, ведя нас глубже в здание. Мимо лабораторий, которые я помню, мимо приборов, с которыми когда-то возилась, хотя мне строго-настрого запрещали туда соваться.

Мы останавливаемся у тяжёлой двери с табличкой «ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ ВИЗУАЛИЗАЦИЯ».

— Сканирование займёт некоторое время, — обращается отец к Нейту. — Оно в основном неинвазивное: магнитно-резонансная томография, картирование нейронной активности, стандартный набор. Тебе нужно будет лежать максимально неподвижно.

— А Мия?

— Она может подождать в комнате наблюдения. Или… — отец бросает на меня короткий взгляд. — В моём кабинете есть раскладушка, если хочешь отдохнуть. Ты выглядишь измотанной.

— Со мной всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Тебя избивали, пытали, а потом ты за неделю пересекла целый континент. — Его голос чуть смягчается. — Позволь мне помочь ему. Тебе не нужно каждую секунду стоять на страже.

— Нужно, — отвечаю я. Сейчас я не оставлю Нейта, даже если мы в безопасности. — Я буду наблюдать из комнаты.

Отец кивает. Открывает дверь в кабинет диагностики и жестом приглашает Нейта войти.

Нейт исчезает за дверью, а я ещё долго стою в пустом коридоре, окружённая гулом аппаратуры и призраками детства, от которых столько лет пыталась убежать.