Сплошная непредсказуемость (ЛП) - Кендалл Райан - Страница 54

— Знаю.

— Они прямо за дверью.

— Знаю.

— Крю…

Я целую ее снова. На этот раз медленнее. Смакуя. Ее губы мягкие, со вкусом лимонада, который она пила за обедом, и я хочу остаться здесь навсегда.

— Эй, голубки! — доносится с веранды голос Фостера. — Сэйди сдает вам карты, независимо от того, здесь вы или нет!

Эмми роняет голову мне на грудь, смеясь.

— Я убью их обоих.

— Я помогу тебе спрятать тела.

— Договорились.

День тянется мучительно долго.

Мы идем гулять к ручью – все вчетвером, потому что, видимо, нам нельзя оставаться наедине больше тридцати секунд. Я нахожу поводы прикоснуться к Эмми: кладу руку ей на поясницу, когда мы пробираемся по каменистой тропе, поддерживаю за локоть, когда она спотыкается, смахиваю листок с ее волос.

Каждое прикосновение – это искра. Каждое прикосновение заставляет меня желать большего.

К тому времени, как мы возвращаемся в дом, я напряжен до предела.

— Пойду еще наколю дров, — заявляю я.

— Ты уже колол дрова сегодня утром, — замечает Фостер.

— Нам нужно еще.

— У нас хватит на неделю.

— Нам нужно еще.

Эмми ловит мой взгляд, когда я беру топор. То, как она смотрит на меня – наполовину с сочувствием, наполовину с жаром, – совсем не помогает.

Я колю дрова, пока не начинают ныть руки, а рубашка насквозь не пропитывается по́том. Но это ни черта не избавляет от напряжения, свернувшегося внутри.

Ужин проходит еще хуже.

Эмми готовит пасту – что-то с чесноком, помидорами и свежей зеленью, от чего по дому разносится просто невероятный аромат. Она двигается по кухне так, словно это ее место, и я не могу перестать за ней наблюдать. То, как она напевает под нос, помешивая соус. То, как пробует его с деревянной ложки. То, как она наклоняется, чтобы проверить что-то в духовке, и эти джинсы…

— Ты пялишься, — тихо говорит Фостер.

— Я в курсе.

— Это даже как-то жалко.

— Я в курсе и этого.

Он хлопает меня по плечу.

— Держись, приятель.

Мы едим за маленьким столом, сталкиваясь коленями и задевая друг друга локтями. Нога Эмми снова находит мою и больше не отодвигается. Я ем одной рукой, чтобы другую можно было положить на ее бедро, скрытое под столом.

Она ерзает на стуле. Прижимается ногой к моей ладони.

Я делаю очень большой глоток воды.

— Безумно вкусно, — говорит Сэйди. — Эм, ты превзошла саму себя.

— Спасибо. Нашло вдохновение.

Ее взгляд метнулся ко мне. Я снова едва не подавился.

Уборка после ужина – это испытание на выдержку.

Я мою посуду. Эмми вытирает. Каждый раз, когда она тянется мимо меня, чтобы убрать что-то на место, ее тело задевает мое. Каждый раз, когда я передаю ей тарелку, наши пальцы соприкасаются.

— Ты делаешь это специально, — бормочу я.

— Делаю что? — Сама невинность. Даже слишком.

— Сводишь меня с ума.

— Понятия не имею, о чем ты. — Она забирает у меня из рук кастрюлю, ее большой палец скользит по моим костяшкам. — Я просто вытираю посуду.

— Эмми.

— Крю.

Я бросаю взгляд через плечо. Фостер и Сэйди сидят на диване и спорят о том, какой фильм посмотреть. Если я сделаю это быстро…

Я разворачиваю Эмми и целую – быстро и крепко. Она тихо вскрикивает от неожиданности, а затем растворяется в поцелуе, вцепившись влажными руками в мою рубашку.

— Очень незаметно, — шепчет она, когда я отстраняюсь.

— Мне плевать на незаметность.

— Я так и поняла. — Она раскраснелась, дышит тяжело. — Как долго нам еще придется…

— Эй! — кричит Сэйди с дивана. — Мы тут подумали о ночной прогулке. Та тропа, о которой ты упоминал, которая огибает участок? Фостер хочет на нее посмотреть.

— Я хочу? — переспрашивает Фостер, а затем кряхтит, будто кто-то двинул ему локтем. — То есть… да. Хочу. Обожаю ночные прогулки. Очень по-походному.

Мы с Эмми переглядываемся.

— А вам двоим стоит остаться здесь, — продолжает Сэйди, в ее голосе сквозит наигранная невинность. — Кто-то должен следить за огнем. Охранять дом. Убедиться, что не заберутся медведи.

— Здесь нет медведей, — говорю я.

— Лучше перестраховаться. — Она уже на ногах, тащит за собой Фостера. — Нас не будет как минимум час. Развлекайтесь, детишки!

— Очень незаметно, — бормочу я, вторя словам Эмми.

— Не благодарите! — напевает Сэйди, вытаскивая Фостера за дверь.

В доме воцаряется тишина.

Мы с Эмми стоим так, она все еще держит в руке кухонное полотенце, и смотрим друг на друга.

— Ну вот, — говорит она.

— Ну вот.

— Мы одни.

— Одни.

Секунда тишины.

А затем мы бросаемся друг к другу.

Я подсаживаю ее на столешницу, она обвивает ногами мою талию и притягивает меня к себе. Поцелуй голодный, неистовый – все сдерживаемое за весь день желание наконец-то вырывается наружу. Ее руки путаются в моих волосах, дергают за пряди. Мои руки везде – на ее талии, на бедрах, скользят под край ее футболки, чтобы коснуться теплой кожи.

— Я думала об этом весь день, — выдыхает Эмми между поцелуями.

— Весь день?

— Весь месяц. — Она прикусывает мою нижнюю губу, и я стону. — Ты хоть представляешь, как тяжело было жить с тобой, хотеть тебя и притворяться, что я не…

Я снова целую ее просто для того, чтобы заставить замолчать. Просто потому, что могу.

Мы перемещаемся на диван, не разрывая контакта, сплетение конечностей и прерывистых вдохов. Я оказываюсь на спине, она сидит на мне верхом, ее волосы падают вокруг нас, как занавес. Она слегка покачивает бедрами, и мои руки мертвой хваткой сжимаются на ее ногах.

— Эмми…

— Это слишком?

— Скорее недостаточно. — Я притягиваю ее для очередного поцелуя. — Всегда будет недостаточно.

Ее рот приоткрывается под моим, и я пользуюсь этим сполна, пробуя ее на вкус, заново изучая каждый ее изгиб. Она издает звук – наполовину вздох, наполовину всхлип – и двигается на мне так, что мои мысли начинают путаться.

— Погоди. — Я отстраняюсь, тяжело дыша. — Не здесь.

— Что?

— Чердак. Там более… — Я бросаю взгляд на входную дверь. — Уединенно.

Она прослеживает за моим взглядом, затем ухмыляется.

— Веди.

Лестница на чердак не предназначена для двух людей, которым не терпится. Я поднимаюсь первым, она следует за мной, на полпути хватая меня за задницу.

— Эмми.

— Что? Она была прямо перед глазами.

Чердак крошечный – места хватает лишь на надувной матрас и лампу для чтения. Потолок так сильно скошен, что мне приходится пригнуться. Не сказать, чтобы очень романтично.

Она забирается следом и осматривает пространство.

— Уютно.

— Это одно из слов, которым можно это описать.

— Возможно, лучше подойдет слово «интимно». — Она заползает на надувной матрас, и тот так сильно прогибается, что Эмми начинает смеяться. — О, это будет интересно.

Я опускаюсь рядом с ней, матрас проседает и раскачивается под нами, как водяная кровать. Эмми непроизвольно скатывается ко мне, врезаясь в мою грудь. Я переворачиваю нас, пока она не оказывается подо мной, а затем приподнимаюсь на локтях.

— Привет, — шепчу я.

— Привет. — Ее лицо наполнено удивлением и легким весельем.

Что-то отпускает в моей груди. Потому что, конечно же, ей весело. Конечно же, Эмми Маршалл находит радость в неловких поцелуях на скрипучем надувном матрасе на тесном чердаке. Вот какая она. Вот почему я…

— Перестань думать, — бормочет она, снова притягивая меня к себе. — Я прямо отсюда слышу твои мысли.

— Я не…

— Думал. — Она берет мое лицо в ладони, заставляя замереть. — Просто будь здесь. Со мной.

Я шумно выдыхаю, даже не осознавая, что задерживал дыхание.

— Хорошо.

— Хорошо.

На этот раз, целуя ее, я не анализирую. Я просто… чувствую.

Как прогибается под нами матрас, когда я переношу свой вес между ее ног. Как прерывается ее дыхание, когда моя рука скользит под ее футболку. Мягкость ее живота, изгиб талии, кружевной край бюстгальтера под моими пальцами.