Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 89

Ковальчук садится напротив, не снимая пальто. Бортник уходит искать Байера в одиночку, нам нужно пока между собою еще раз переговорить.

– Герман Байер приехал вчера из Лейпцига, – говорит Рат. – В Дрездене пробудет до семнадцати часов. Уезжает на поезде с главного вокзала.

– Что узнали в своей конторе про него? – спрашивает Ковальчук.

– По документам и по доходам обычный коммерсант. Он сводит западные фирмы с восточными заказчиками, берёт процент, иногда выкупает небольшую партию особо нужного товара сам для последующей перепродажи. В прошлом году провёл через Лейпциг три сделки с подержанными линиями.

– И пишет отчёты в Кёльн? – спрашивает майор.

Рат поправляет край папки.

– После поездок на Восток сообщает фамилии людей, с которыми встречался. Иногда добавляет содержание разговора. Мы знаем это с шестьдесят восьмого года, когда в одном отчёте оказался наш человек.

– Почему его не закрыли тогда? – не понимает Ковальчук. – Не закрыли въезд?

– Потому что он действительно торгует. Его клиенты получают наши станки, наши предприятия получают детали, Кёльн получает бумагу. Если убрать Байера, через месяц появится другой посредник, которого мы не знаем, но он уже не будет торговать.

У соседнего столика официант меняет пепельницу, хотя в ней лежит только одна спичка. Разговор прерывается, пока он протирает стекло и выравнивает чашки ручками в одну сторону. Ковальчук дожидается, когда тележка отъедет к ресторану.

– Пуллах к нему имеет какое‑то отношение?

– Люди Пуллаха использовали две фирмы Байера для перевозки документов и однажды провели через его счёт деньги. Байер утверждает, что узнал об этом позже.

– Вы ему верите?

– В той части, которую можно проверить, все оказалось правдиво. Все остальное – неизвестно, – убеждать в невиновности Байера Рат никого не собирается. – Работаем с теми, кто есть. Всем коммерсантам нужна высокая прибыль и почти все стучат отчеты или в БНД, или в Кельн.

Рат раскрывает каталог на странице с электромагнитными пускателями. Между листами лежит фотография Крамера, снятая в поезде. Рядом вложена карточка с адресом «Келлер и сын» и мюнхенским телефоном.

«Значит, люди Рата вели Кремера еще раньше. Но все же дали ему выполнить задание. Как я и думал, с его уходом все не просто, – теперь понимаю я. – Кому‑то нужно, чтобы агент западной разведки убил гражданина ГДР и скрылся в ФРГ. Чтобы дернуть за конец нити в нужный момент».

Здесь уже примешана высшая политика, которую я не знаю. Теперь не хочу даже спрашивать, Клауса такое знание не вернет.

– Байер знает, что мы хотим говорить о контактах, – продолжает он. – О книге не знает. О Крамере тоже. И о Мюнхене не знает.

– Что получаем от него?

– Он обещал интересующие нас документы по трём поставкам. Поэтому сначала посмотрит, что у нас есть.

– Обещание было кому?

– Человеку из торгового управления. Сейчас без фамилий, – предупреждает Рат.

Ковальчук берёт фотографию за самый край.

– Соболев показывает её только после того, как Байер назовёт мюнхенскую фирму сам.

– Он может не назвать, – говорит Рат.

– Тогда фотография вернётся в папку.

Я кладу заявку рядом с каталогом. Контактный мостик в кармане плаща давит на бедро, когда сажусь.

– Моя часть разговора где заканчивается? – спрашиваю на всякий случай.

– Там, где заканчивается пускатель, – отвечает Ковальчук. – Крамера не допрашиваете. Про Кёльн не спрашиваете. Поездки Байера не перечисляете. Книгу возвращаете владельцу и слушаете.

– А если он спросит, где она была?

– Скажете правду, которую разрешил сказать Гурьев. Книгу оставил человек, уехавший на Запад. Она попала к вам через Вайса.

– Имя Бернера?

– Можно назвать, если Байер назовёт первым, – решает Ковальчук.

Рат закрывает каталог, но руку оставляет на обложке.

– После встречи будет ещё одна часть. О ней попросил сам Байер, хочет что‑то проверить с нашей помощью. Что‑то типа проверки с чемоданом, который его человек сдаст в камеру хранения на вокзале. Нужен именно его человек и имитация ценного багажа, чтобы идущие следом сразу клюнули.

Ковальчук смотрит на него.

– Что внутри чемодана?

– Ничего. Приметный ничейный чемодан взяли мои люди в гостиничной кладовой. Замок не работает, одна застёжка держится на проволоке.

– Водитель знает задачу?

– Знает номер ячейки и путь обратно. Его работа заканчивается после того, как повернётся ключ и закроет ячейку. Задерживать его не за что, подходить к нему никто не будет. Вокзал контролируют наши люди и уголовная полиция.

– Уголовной полиции что сообщили?

– Проверка возможной кражи багажа. Если чемодан откроют, они найдут гостиничную квитанцию и пустую подкладку.

– Кто предложил операцию? – интересует Ковальчука.

– Сам Байер. Возле него две группы. Одну он считает своей, вторую людьми Пуллаха. Хочет убедиться до отъезда, что это именно они.

– А вы хотите увидеть обе? – понимает Ковальчук.

– Если они придут на вокзал, тогда обязательно увидим.

Рат произносит это без уверенности человека, заранее распределившего всем места.

– Чемодан может уехать один. Наблюдатели могут не сдвинуться. Байер способен придумать вторую группу, чтобы заставить нас охранять его от первой. У плана остаётся достаточно способов ничего не доказать, – признается он.

Мне как раз нравится, что план не требует заранее назначенного результата. Последние дни я слишком часто принимал за хороший план тот, в котором противнику оставили только один разумный ход. Стоило это сделать и успокоиться, как он тут же находит второй, более изощренный.

Ковальчук проверяет время и поднимается.

– Я буду в машине у западного выхода. После гостиницы Соболев идёт только с вами. В представительство вернётся со мной.

– Через вокзал, – уточняет Рат.

– Вокзал включён в маршрут.

Майор забирает мой лист с расписанием, ставит рядом с гостиницей короткую отметку, расписывается и возвращает его мне.

– Даже если увидите знакомое лицо, сами за ним не идёте, – в который уже раз предупреждает меня.

– Понял.

– Вчера тоже понимали, – теперь я не понимаю, что он имеет ввиду, но спорить больше не хочу.

Он говорит спокойно, но укол всё равно достигает места, куда направлен. Я складываю лист в карман рядом с контактным мостиком, бумага шуршит о промасленную обёртку.

Ковальчук уходит, мы видим, как он пересекает площадку перед гостиницей, пропускает автобус с делегацией и садится в «Москвич». Через стекло видно, что машина отъезжает не сразу.

Рат берёт книгу из моего открытого портфеля и кладёт возле заявки.

– Байер придёт через пять минут.

– Вы с ним уже встречались? – понимаю я.

– Один раз. Он продавал полиграфическую линию в Лейпциге. Я представлял покупателя.

– Купили?

– Нет. Линия оказалась старше своих документов.

– Он знал?

– Знал, что мы всё равно проверим. Уверял, что его тоже обманули, но недостаточно убедительно, – усмехается Рат.

В ресторане начинают накрывать столы к обеду. Две официантки раскладывают приборы, третья записывает недостачу стаканов. Возле лифтов пожилая супружеская пара спорит, кому возвращаться за забытым зонтом. Мужчина уже снял перчатки и ищет ключ, женщина нажимает кнопку вверх.

Байер выходит из лифта вместе с Бортником, вместе с тремя деревянными, небольшими ящичками образцов. Их несет Пал Палыч, как я понимаю, по просьбе Байера.

С виду ему около пятидесяти пяти. Он среднего роста, плотный, в тёмном костюме, который хорошо сидит на плечах и собирается складками возле талии. Коротко подстриженные серые волосы открывают высокий лоб. Волосы, ещё густые, зачёсаны назад, на правой щеке темнеет россыпь лопнувших сосудов.

В правой руке у него тонкий кожаный портфель, в левой гостиничный конверт. Он замечает Рата по указанию Бортника, затем меня и только после этого книгу.