Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 100

Глава 17

Рат вынимает ещё один лист – чистый бланк фирмы из Кёльн‑Дойца. Настоящий адрес, настоящий номер торгового реестра, настоящая страховая компания. Пустыми остаются графы товара, веса и цены.

– Фирма под Кёльном, – объясняет Рат. – Её используют люди Байера для контролируемых поставок. Если Пуллах увидит, что недостающий четвёртый счёт замыкается на Кёльн, он решит, что Коммерсант скормил ему всю историю полностью. Начнёт проверять Байера вместо кассы.

– Байер все легко опровергнет, – говорит Ковальчук.

– Если его вообще спросят. Если даже поверят ответу, – разумно предполагает Рат. – Если две конторы сумеют договориться, кто первым должен признать, что следил за другой. Нам нужны не месяцы, а только четыре дня.

Я беру бланк. Бумага плотнее восточногерманской, водяной знак виден на свет. Печать и подпись уже стоят – настоящие, наверняка, снятые с какого‑то другого старого документа. От меня требуется товар, который выдержит первый запрос толкового инженера и развалится только после долгой проверки у производителя.

– Нужна снятая с производства серия, – говорю я. – Такая, которую ещё держат в каталогах, но уже не возят со склада. Иначе Пуллах за час получит ответ.

Рат подаёт второй каталог.

– Этот?

– Слишком новый.

– Этот?

– Вес не сойдётся.

Мы ищем почти двадцать минут, но ничего подходящего в новых каталогах не находится.

– Нам нужна старая деталь, выпуск прекращён в шестьдесят девятом, как минимум. Например, запчасти поставлялись отдельно, серебро в них было, точную массу знали только на заводе в Карл‑Маркс‑Штадте и в западногерманском лицензионном бюро. Чтобы проверить строку, Пуллаху придётся отправлять официальный запрос или поднимать старый архив.

Гурьев надевает очки и повторяет еще раз:

– Приказа вам не будет, Андрей Николаевич. Бланк можно сейчас порвать. Тогда Мартин станет искать другого инженера, Пуллах продолжит искать четвёртый лист, а в четверг произойдёт то, что произойдёт. Решайте сейчас сами для себя без удобства сослаться на меня.

Он умеет оставлять человеку свободу так, что она весит заметно тяжелее приказа.

Я смотрю на три настоящие накладные. На серебряный контакт. На газету, где Брандта и Барцеля разделяет колонка типографской краски. Я знаю тот четверг, но мое старое знание больше никакая не гарантия, что все произойдет именно так, как уже случилось один раз.

В моей памяти Соболев умер четырнадцатого апреля, Биндер выстрелил два раза и навсегда исчез, Кёльн не получил от советского инженера ни Крамера, ни человека Пуллаха на вокзале. История дошла до двухсот сорока семи без меня, поэтому может тоже не повториться.

Теперь я уже почти две недели толкаю её своими руками и надеюсь, что она покатится в прежнюю сторону.

– Мне нужен заводской архив, еще один старый бланк и два часа времени, – уверенно говорю я.

Гурьев не благодарит меня, просто кивает головой.

– Ковальчук поедет с вами. Рат подготовит путь к Вайсу. Никаких контактов с ним без майора, – раздает он короткие приказы.

– Понял.

– После подписи принесёте документ сюда. В дороге конверт не вскрывать и никому не показывать.

Он смотрит на часы.

– Теперь идите на завод. Там у вас есть работа, которая пока остаётся настоящей.

За время дороги дождь успевает начаться и закончиться. На мостовой остаются тёмные полосы, трамвайные рельсы блестят до следующего перекрёстка. Ковальчук сидит рядом с водителем и читает заводское направление, которое Гурьев велел оформить перед выездом. По документу мы должны проверить претензию к западной партии контактов и поднять старые экспортные поставки.

– Хорошее прикрытие, – говорю я.

– Оно хорошее потому, что претензия настоящая, – усмехается майор.

Ковальчук убирает направление в папку.

– Сильно не торопитесь с накладной. Если в архиве нет подходящего документа, просто вернёмся и доложим.

– Время есть до утра, – напоминаю я ему.

– Поэтому и не торопитесь, – повторяет он.

Работа начинается с первого шага на завод, ведь около проходной меня ждёт Карл. Молодой электромонтёр держит деревянную коробку с новыми мостиками и смотрит на служебную машину так, словно она приехала разбирать его личную ошибку. Рядом стоит Пал Палыч Бортник. В руках у него старый мостик, завёрнутый в промасленную бумагу.

– Андрей Николаевич, приёмка снова пропустила не ту толщину, – говорит Пал Палыч. – Карл один ящик открыл. Там всё то же самое, более толстые контакты.

– Стачивать не начали?

– Я не дал.

Карл быстро объясняет, что мастер Берендт предложил снять по половине миллиметра и пустить партию в работу. Он говорит по‑немецки, Пал Палыч переводит только технические слова, хотя я понимаю и все остальное.

– Вернуть поставщику, – говорю я. – Все ящики не вскрывать. Один мостик приложить к акту, один оставить как образец. Старый в шкаф не ставить, пока не проверят напайки.

Карл заметно выдыхает, теперь между его словами и приказом мастера стоят слова настоящего инженера.

– Берендт скажет, что цех встанет, – напоминает ему Бортник.

– Цех встанет быстрее, если снять нужное для работы серебро вместе с лишней толщиной, – уверен я. – Но обратно его точно не прилепишь, и никакую претензию уже не напишешь.

– Я ему говорил, но он не хотел слушать, – жалуется монтер.

– Теперь будет написано официально.

Мы идём в лабораторию. На столе лежит микрометр, возле него уже приготовлен бланк акта. Пал Палыч измеряет три мостика и диктует результаты. Карл записывает, один раз переставляет запятую и сразу исправляет. Я проверяю цифры и ставлю подпись под возвратом всей партии.

Подпись получается легко. Это обычная заводская бумага, за ней стоят металл, конкретный шкаф и люди следующей смены. Теперь через полчаса или час той же рукой придётся подтвердить то, чего вообще не было.

Пал Палыч убирает образцы в коробку.

– Вайс утром звонил, – говорит он. – Тот самый Генрих Оттович. Нашёл человека по старым контактам и просил уточнить номер договора. Я сказал, что вы вчера встретили поставщика на вокзале. Не лишнее сказал?

Ковальчук стоит у окна и просматривает акт, на Пал Палыча он аккуратно не смотрит.

– Не лишнее, – отвечаю я. – Куда Вайсу перезвонить?

– Оставил номер торговой конторы. До двенадцати будет там. Потом уезжает.

Пал Палыч достаёт из кармана сложенный листок. На обороте записаны размеры мостиков, на лицевой стороне имя телефонистки и дрезденский номер.

– Он действительно нашёл подходящие контакты? – для вида удивляюсь я.

– Говорит, в Магдебурге лежат четыре ящика. Только цена у них такая, словно внутри не серебро, а готовые часы, – тут же объясняет Пал Палыч.

– Сначала пусть пришлют образец, что‑то не верится в полное совпадение, – решаю я.

– Я тоже так сказал. Значит, сегодня ничего не решаем?

– По настоящей партии ничего, – проговариваюсь я, потому что думаю точно не про Магдебург, а про понятное желание Вайса узнать номер нашего договора.

Пал Палыч не замечает оговорки. Он уносит коробку в отдел снабжения и по дороге останавливает Карла, который собирался вернуть на склад оба образца. Один должен обязательно остаться у инженеров на будущее. Их спор продолжается уже в коридоре и быстро становится частью обычного заводского шума.

Ковальчук складывает акт.

– Рат успел раньше нас, – объясняет он внезапную находку Вайса.

– Или Вайс собирался звонить ещё вчера, – не уверен я. – После нашего первого звонка.

– Проверим после разговора.

Сначала мы идём в архив. Фрау Леман по‑прежнему сидит за деревянным барьером в чёрных нарукавниках. Перед ней две тележки с папками. На одной карточка «хранить», на другой «комиссия». Папок на второй заметно больше.

– Опять комиссия? – спрашиваю я.

– В пятницу. Если трое мужчин сумеют прийти в один час и еще каждый принесёт свою печать, – скептически улыбается фрау Леман, не верящая в настолько точную мужскую аккуратность.