Аллей-уп. Том 2 (СИ) - Порошин Влад - Страница 20

В этот момент меня прижали в вдвоём Дон Бьюз и Билли Найт, и мне пришлось показать сразу несколько хитрых финтов, чтобы отделаться от соперников. Зато когда я выскочил на оперативный простор у нас получилось численное превосходство под чужим щитом. Поэтому я сразу же сделал пас на Толю Мышкина. Мышкин же рванул на кольцо, выманил на себя двоих игроков «Пэйсерс» и скинул мяч одинокому Александру Белов. И Белов вколотил смачный слэм-данк. Счёт стал — 80:85 и зрители опять приуныли.

— Молодцы! — рявкнул Владимир Кондрашин. — Теперь защита!

— Осталось полторы минуты! — прокричал второй тренер Сергей Башкин.

Оба наших наставника в данную секунду так завелись, понимая, что мы, обыграв профессионалов, сотворим самую настоящую мировую сенсацию. Вот они и прыгали около нашей скамейки запасных, мысленно защищаясь вместе с нами. Соперник же быстро прибежал в атаку и Билли Найт на 15-ой секунде владения с шести метров забросил красивый мяч.

После чего «Иноходцы» сделали то что были просто обязаны — остались на нашей половине поля прессинговать. Счёт на табло сделался — 82:85. За лицевую линию выскочил Серёжа Тараканов, а меня прихватили сразу двое — Дон Бьюз и форвард хозяев Лен Элмор. Причём Элмор так схватил меня руками, что я физически не смог выскочить на свободное пространство. И Тараканов отдал пас на единственного свободного игрока — Александра Белов. Саша грамотно принял мяч и сам же повёл его в атаку и мгновенно получил по рукам от центрового Дэйва Робиша.

И рефери, гад такой, на мне фол свистеть не стал, а на Александре Белове пожалуйста дал — бейте «дорогие гости», нам не жалко. А ведь Саша хуже всех из нас пробивал эти штрафные броски. Хозяева поля хитро заулыбались, зрители громко засвистели и наш Александр Белов, словно обречённый на смерть каторжник, пошагал выполнять два штрафных.

«Хоть бы раз забил», — подумал я, но вслух подержал товарища:

— Давай, Саша, соберись, нужно ещё чуть-чуть потерпеть.

После чего вместе Толей Мышкиным встал в «усы», чтобы в случае чего побороться за отскок мяча. Тем временем Серёжа Тараканов и Сергей Белов заняли места около центральной линии поля, дабы не пропустить быструю атаку хозяев. Наконец, судья дунул в свисток и Александр Белов первый бросок благополучно промазал. Народ на трибунах буквально взвыл от удовольствия.

— Саша, бей в переднюю дужку! — рявкнул я и приготовился прыгнуть вперёд.

Белов же меланхолично постучал мячом в пол и послал его по низкой дуге прямиком в переднюю дужку кольца. И так как игроки «Пэйсерс» с великим и могучим языком Пушкина и Толстого были незнакомы они откровенно проворонили мой рывок и отскок мяча в середину трёхсекундной зоны. Я же со своей стороны откинул мяч в сторону центральной линии, где дежурили Тараканов и Сергей Белов. И теперь время снова заработало на нас. В следующую секунду Тарик сделал пас на Мышкина, Князь быстро отдал мяч Санычу, а Сергей Белов довёл мяч до меня. И я, перехитрив одного из игроков соперника, вышел на хорошую бросковую позицию и с шести метров отправил мяч точно в цель.

— Даааа! — проорал я, возвращаясь на свою половину поля большими стремительными шагами.

— 82:87! Молодцы! — прокричал второй тренер Серей Башкин.

— Защита! — потребовал Владимир Кондрашин. — Осталось 35 секунд! Держите, пацаны, держите!

«Какие у нас есть варианты, товарищ Петрович?» — усмехнулся я про себя. Хозяева тем временем прибежали в нападение и лучший бомбардир «Иноходцев», Билли Найт, в спешке махнул мимо кольца. Мяч отлетел в поле, его подобрал Саша Белов и запустил в быстрый отрыв Сергея Тараканова. И на этом наш соперник сломался. Поэтому Тарик спокойно добежал до чужого кольца и, забив лёгкие два очка, подвёл окончательную черту в матче — 82:89 и победно воздел руки вверх.

— Олеее оле-оле-оле Союююз — чемпион! — громко заголосили мы вместе с игроками со скамейки запасных.

И тут же нашего главного тренера пригласили на флеш-интервью. К Петровичу подбежала шустрая дамочка в мини-юбке «по самое небалуй» и оператор с огромной бандурой на плече.

— Юрьев! — подозвал меня перепуганный руководитель делегации, чтобы я переводил слова Кондрашина. — Только попробуй, устрой мне тут международный скандал, — прошипел он. — Я тебе мамой клянусь, что за границу ты больше не поедешь никогда.

— Не мешайте работать, Юрий Михайлович, — буркнул я и встал рядом с дамочкой.

А та затараторила со скоростью пулемета системы Максима. И когда Петрович спросил меня, что она сказала? Я пожал плечами и, не разобрав и половины слов корреспондентки, задал вопрос от себя:

— Как вам удалось одержать историческую победу над профессиональной баскетбольной командой?

— Кхе, — кашлянул Кондрашин, — матч был хороший. Игра была хорошая. Сложная. Мои парни выполнили установку от и до. И поэтому мы одержали заслуженную победу. Спасибо за внимание.

После чего главный тренер быстренько убежал в подтрибунный коридор. Я же, переведя слова тренера, добавил от себя, что уровень советского баскетбола несколько недооценён здесь в Соединённых штатах. И сегодня, этой игрой, мы в полной мере доказали, что золотые олимпийские медали в Мюнхене были заслуженны нашей командой на все сто процентов.

— Окей, — пролепетала дамочка и снова о чём-то затараторила, глядя прямо в видеокамеру.

* * *

Вечером, выпив немного пива под шашлык и свиные рёбрышки, я со своими юными друзьями, Белостенным, Мышкиным, Капустиным и Таракановым, отпросился прогуляться к монументу солдатам и морякам. Наша команда проживала в самом центре города, поэтому до этого величественного сооружения было всего пару минут легким прогулочным шагом. Володя Ткаченко очень удачно остался в номере отеля смотреть телевизор, и теперь нам ничего не мешало, дабы поговорить по душам. Но прежде я какое-то время рассматривал памятник высотой с 25-этажный дом, который больше походил на маяк, и думал, что строить такую громадину с лифтом внутри в конце прошлого века, когда народ массово жил в трущобах было просто неразумно. Вот если бы в США существовало регулярное транспортное сообщение при помощи дирижаблей, то этот памятник мог бы вполне стать посадочной площадкой. И такими площадками могли бы сделаться и статуя Свободы, и монумент Вашингтону, и Эйфелева башня в Париже.

— Ну что, Майк, значит ты с нами? — наконец спросил меня Толя Мышкин.

Парни тоже какое-то время любовались монументом солдатам и морякам, из которого бил небольшой фонтан.

— И какой же у вас план? — хмыкнул я.

— Да всё очень просто, — пискнул Гена Капустин. — Мы полтора года поиграем за студенческую команду Индианского университета, а потом напишем заявление, что у нас тяжёлое материальное положение и сразу же перейдём в НБА.

— А мне предложили на выбор сразу три команды, — пробурчал Мышкин. — «Антланту Хокс», «Чикаго Буллз» и «Канзас-Сити Кингз». Это конечно аутсайдеры, но сезон я могу отыграть и за них.

— И какую сумму пообещали? — теперь я уже не улыбался, а думал — сразу надавать им люлей или сначала поговорить и убедить этих «поросят», что эта идиотская затея очень плохо для них закончится?

— Подписной бонус 300 тысяч долларов, — замялся Мышкин. — А потом ещё 90 тысяч долларов за сезон.

— Ну что ж, жить можно, хватит на свой дом и свою машину, — я снова выдавил из себя улыбку. — И вас, парни, не волнует, что вашим родителям в СССР придётся очень тяжело? И что народ сочтёт вас за предателей?

— То есть ты не с нами? — испугано выпучил глаза Толя Мышкин.

— Нет, я не с вами. Я хочу выиграть Олимпиаду, — криво усмехнулся я. — А ещё лучше в 1977-ом году чемпионат Европы и в 1978-ом чемпионат мира на Филиппинах. И тогда мой гештальт перед Родиной будет полностью закрыт. Тогда можно с чистой совестью махнуть и в НБА, и отыграть там десять сезонов в качестве звезды, а не бедного нищего перебежчика. Кстати, судя по американской прессе зарплаты в НБА скоро значительно вырастут. И твои 90 тысяч в год, Князь, станут сущими копейками. Потом в Союзе подуют ветры перемен и можно будет спокойно вернуться и выиграть ещё Олимпиаду 1988-го года. После чего в сытой Европе тебя с распростёртыми объятьями примут хоть куда. Вот примерный годный план баскетбольной карьеры. А сейчас рвать когти — это глупость несусветная. Вы навредите Кондрашину, родителям и прежде всего себе. А вам, пионеры, — обратился я к Капустину, Тараканову и Белостенному, — лучше биться против здоровых мужиков в чемпионате СССР и против топовой Югославии, чем с местными студентами.