Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления - Стейерт Катрин - Страница 7

«Это все относилось к сервису в первом классе, который я обслуживала, например, в самолетах Jumbo Jet, летавших в Атланту и Нью-Йорк, — говорит Анне-Ми, которая начала работать в Sabena в 1980 году. Она оставалась там 24 года, пока ей не исполнилось 49 лет. — Поначалу мне не все давалось легко. Однажды, обслуживая пассажиров в первом классе, я подавала зажатый между вилкой и ложкой кусочек хлеба, и он просто выскочил. Стюарду, который обслуживал пассажиров вместе со мной, было уже не до смеха».

Фритюрница

«Во время практических заданий мы должны были, помимо всего прочего, прыгать с самого большого крыла на аварийный надувной трап, — рассказывает Ингрид. — Step through, feet first, then head and body[24]. Я до сих пор помню все инструкции, так сильно нас там муштровали. Каждый год мы должны были сдавать экзамен на знание техники пожарной безопасности. Сначала я, конечно, была немного напугана, но потом подумала: если другие это могут, то я ведь тоже смогу?»

Лилиан, начавшая работать в 1971 году, со вздохом вспоминает: «Мне кажется, хорошо, что нас так дрессировали. Благодаря этому мы научились автоматически сохранять спокойствие в чрезвычайных ситуациях. Но было одно упражнение, которое я терпеть не могла: когда приходилось тушить загоревшуюся фритюрницу. Пламя поднималось очень высоко, но нужно было подойти достаточно близко, чтобы набросить полотенце».

Ее молодая коллега Грита тоже делится воспоминаниями: «Как только фритюрница загорелась, пожарник вылил в нее воду с помощью длинного половника, чтобы показать нам, какими будут последствия при неправильном тушении. Мы сидели в паре метров от котла и видели, как пламя поднялось метра на два. На борту самолета, конечно же, нет фритюрниц и подобные «огненные» тренировки уже не проводятся, но я до сих пор рассказываю эту историю молодым коллегам, чтобы они были осторожнее дома».

Между прочим, Грита управляет персоналом на борту уже почти пятнадцать лет: сначала работала в Sobelair, сейчас — в Jetairfly. Она дает уроки, в основном на тему безопасности и эвакуации: «В нашем муляже самолета в аэропорту Шарлеруа пожарные до сих пор устраивают пожар, который обучающиеся должны потушить с помощью огнетушителя. Если они получают работу, то должны каждые три года выполнять практические упражнения и ежегодно повторять и освежать теоретические знания на курсах или экзаменах».

«Наши «огненные» тренировки были счастливыми днями для тех мачо из пожарной бригады. Им нравилось, когда мы приходили, — улыбается Хильда, которая тоже работала в Sobelair. — Иногда они разводили пожар в целом купе со стульями или кухней, а двое из нас должны были его потушить. Мы надевали кислородные маски и на ощупь ориентировались в дыму. Такие упражнения давались мне нелегко, потому что я страдаю клаустрофобией».

Плавать или до свидания!

Не такими сложными, но чуть более смущающими показались Хильде «водные» тренировки, которые члены экипажа должны пройти хотя бы один раз за свою карьеру. Они учат тому, как нужно реагировать в случае вынужденной посадки на воду. «Я болела в тот день, когда у моей группы были «водные» тренировки, поэтому должна была прийти в другое время, — рассказывала Хильда. — Я стояла в бассейне в Мейсе и была единственной женщиной среди двадцати пилотов авиакомпании Virgin. Буквально перед этим я родила, поэтому выглядела не очень. Наша учительница решила, что мужчины должны продемонстрировать свои навыки, и предложила им поднимать меня на доску и тащить к берегу, как куклу».

Элиз, получившая диплом стюардессы в 1956 году, вспоминает «водные» тренировки в Соединенных Штатах: «Там проводились хорошие курсы на тему посадки на воду. Сама тренировка проходила на море. Хоп — полезайте в dinghy[25] и делайте, что хотите».

«В наше время мы должны были расписываться на документах, что умеем плавать. Иначе нас бы уволили без суда и следствия, — сказала Ингрид Арнойтс. — У нас были еще и уроки красоты. Мы глазам не поверили, когда к нам пришла маленькая толстая женщина: она должна была научить нас, как делать макияж и выглядеть красиво. Потом она рассказывала, как мы должны вести себя за границей, напомнила, что мы должны хорошо натираться солнцезащитным кремом, что нам нужно быть осторожнее с экзотическими насекомыми и что очень важно вовремя делать прививки и всегда держать загранпаспорт наготове.

В том документе, где мы расписывались насчет умения плавать, мы также должны были подтвердить, что подготовлены к тому, чтобы немедленно отправиться за границу».

Чувство такта

Нора начала работать на двадцать лет раньше, чем Ингрид, в 1956 году, и все еще прекрасно помнит свое собеседование. «Дверь открылась, и там сидели пятеро мужчин — все загорелые, с сияющими белоснежными улыбками и в великолепной темно-синей униформе, — вспоминает она. — Они все принадлежали миру, который я себе даже представить не могла. Рядом с ними, и это меня шокировало, сидела женщина в униформе и в шляпке в морском стиле. Она была главной стюардессой авиакомпании и в то же время первой стюардессой, которую я видела в своей жизни. Она курила сигарету, а ее скрещенные ноги лежали на краю стола. Я чувствовала себя фермершей, которая оказалась рядом с жителями Голливуда.

Мужчины очень дружелюбно «допросили» меня на немецком, английском и французском. Все прошло хорошо. Потом заговорила она: «Девушка, у вас есть пассажир на борту, который страдает ожирением. Он занимает свое место, берет ремень безопасности, но не может его застегнуть. Он зовет вас. Что вы ему скажете?» Я тогда не знала, как выглядит ремень безопасности в самолете, но, собственно говоря, не о нем шла речь. Я ответила, что скажу ему, что ремни побывали в химчистке и из-за этого стали короче. «Браво, — сказала она. — У тебя есть чувство такта». Позже, когда я управляла экипажем, для меня также всегда было важно, чтобы у стюардессы были красивые глаза.

Мне разрешили начать обучение, а вот двух других девушек из моей школы, которые казались мне очень умными, отчислили. К счастью, там я встретила Марту, которая тоже была из Антверпена. Она записывала все лекции, а я перепечатывала их по вечерам. Мы хорошо готовились. Так было нужно, потому что курс был полностью на французском. На голландском разговаривать было нельзя. Другие, франкоговорящие девушки иногда копировали нас с наигранным акцентом — так раньше разговаривали велосипедисты. Это расстраивало меня до глубины души, но я говорила себе: «Молчи!» Вообще-то мне палец в рот не клади, но я решила ничего не говорить, а только слушать. Они считали меня робкой, но я просто молча училась их произношению и французскому «р». Марта отказалась разыгрывать комедию, но из-за этого ее французский совершенствовался не так быстро. Она должна была учиться на три месяца дольше, чем я».

«Miss! Vite!»

«Во время испытательных полетов тебя оценивает старшая бортпроводница, — рассказывает Нора. — Если вы с ней в хороших отношениях, то она может дать тебе высокие баллы уже во время второго полета, но мне, как всегда, не повезло. Во время бизнес-рейса в Париж на самолете Convair моя проверяющая сидела в середине кабины и болтала без умолку (Convair CV-240 был американским винтовым самолетом, на котором Sabena c 1949 года за один раз могла перевезти около сорока пассажиров по европейским направлениям). Была ранняя весна, но все равно холодная, и мне пришлось собирать у всех тяжелые пальто во время взлета. Я чувствовала себя ишаком, но моя начальница продолжала курить. «Elle est nouvelle»[26], — сказала она пассажирам. Это было так пошло. Я чувствовала себя по-настоящему униженной. На лбу бисером выступил пот, и меня трясло от нервов. Я на мгновение присела на туалет, чтобы немного прийти в себя, когда самолет стал приземляться. Старшая стюардесса постучала в дверь и закричала приказным голосом: «Miss! Vite, dehors! Les passagers attendent!»[27]