Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления - Стейерт Катрин - Страница 58

Я была растрогана, но индийские пассажиры на борту сочли такое поведение ужасным. Согласно их кастовой системе, такие усыновления были абсолютно неприемлемы. Они вели себя очень агрессивно по отношению к нам и к детям. Из-за этого такие рейсы еще больше запали мне в душу».

Для Тео, который начал свою работу в Sabena в 1961 году, командировки в Бомбей тоже стали откровением: «Мы ночевали там в одном из самых роскошных отелей — Тадж-Махале. Один из наших пилотов, очень хороший человек, однажды привел к себе маленьких брата и сестру, которые стояли на улице и просили милостыню. Он переодел их в чистую одежду и позволил им сходить в душ в своем номере. На следующий день он хотел сделать то же самое, но директор отеля пришел к нему и сказал, что то, что он сделал, запрещено. Нельзя было проводить в здание уличных детей.

Из нашей рикши мы видели детей, которые сидели в железных клетках и ждали, когда кто-нибудь придет и купит их или надругается над ними. Столь же ужасно было видеть детей, у которых не было одного глаза, руки или ноги. Их изувечили собственные семьи, так как родственники считали, что таким способом дети выпросят на улице больше денег. Тем временем мы останавливались в отеле, где роскошь не знала границ. В меню были лучшие вина, а персонал всегда носил белые перчатки. От этого разница казалась еще более вопиющей».

Джунгли

По мнению Ричарда из Sabena, дети в Африке часто жили не в лучших условиях: «Когда я в конце семидесятых годов прилетел в Найроби и посетил местный рынок, дети окружили меня и стали просить шариковые ручки. В следующий раз я взял их с собой, хотя не знал, что они с ними делают. Когда я однажды привез карандаши, они отказались от них. Я узнал, что шариковые ручки были им нужны только потому, что они нюхали чернила.

В Кении было сорок градусов, а те ребята носили пуловеры с длинными рукавами. Но и эта тайна была наконец раскрыта. В рукавах они прятали бутылки ацетона и клея, от которых ловили кайф. Их глаза были красными, взгляд блуждал. Они зачастую вели себя агрессивно».

«То, что мы там видели, было шокирующе, — говорит Джон, коллега Ричарда. — Через какое-то время я стал привозить с собой поношенную одежду. Я отдавал ее людям из отеля, но когда обнаружил, что они перепродавали ее на рынке, то стал искать другой вариант. В километре от нашего отеля в Абиджане я нашел домик в джунглях. Люди сделали из него кафе в африканском стиле: утрамбованная земля вместо пола и горшок со льдом в середине небольшого пространства — там хранились бутылки пива.

Вокруг бегало много ребятишек. С тех пор я привозил одежду им. Каждый раз, когда я возвращался туда, я видел всех этих черненьких в штанах и майках моих собственных детей. Мне это очень нравилось.

С раннего возраста я чувствовал тягу к путешествиям и знал, что не буду особо скучать по дому. После своей учебы в Коксейде я три года работал в Швейцарии, а в 1975 году на несколько месяцев в одиночестве отправился в путешествие по Америке. В тот момент, когда я уже прошел собеседование, чтобы работать на круизных кораблях, один друг из моей деревни Тилт, который работал стюардом, рассказал мне, что Sabena ищет персонал. Я получил там работу и уехал — это было моим лучшим решением в жизни.

Мы улетали на нашем 707-м и никогда не знали, когда вернемся обратно. Всегда могло что-нибудь случиться. Это была часть игры. Я любил приключения, но должен сказать, что мне было бы трудно все это делать, если бы за моей спиной не стояла очень хорошая и понимающая жена. В противном случае об этом можно было бы забыть».

В командировке

Оплачиваемый отпуск?

Самые дикие слухи вокруг авиации связаны с командировками, то есть тем временем, которое стюарды и стюардессы проводят за границей между двумя рейсами. Многие считают, что командировки — это шикарные отели, солнце-море-песок, вечеринки и другие проказы. Но что из этого правда?

«Девушки из Брюсселя — всем нравилось видеть, как они приезжают в Стэнливиль и Леопольдвиль, — говорит Тео. — Они были элегантными и молодыми, от них веяло свежим ветром, и они привозили новости из Бельгии». «И еще мидии, цикорий и шоколад», — добавляет Элис. Она работала в Sabena во второй половине пятидесятых годов, и ее много раз, как и ее коллег, приглашали в гости колониальные семьи. Они уговаривали стюардесс, которые прилетали с родины, привозить бельгийские продукты, по которым они скучали.

«Нам было приятно получать приглашения, потому что в Конго было нечем заняться, — говорит Элис. — В Стэнливиле мы ходили что-нибудь выпить в пивные или играли в боулинг. Если, конечно, дорога была открыта, что было весьма непредсказуемо. Чаще всего мы лежали у бассейна, читали, болтали и выпивали.

Иногда мы оставались там на пару дней, иногда — на неделю. Это зависело от расписания рейсов. В Элизабетвиль рейс был, например, только раз в неделю, то есть там мы всегда оставались дольше. К счастью, Sabena отправляла нам оркестры и певцов. Я видела Анни Корди[227]. Она выступала специально для экипажей, которые в то время были в командировке в Элизабетвиле. Там же мы наслаждались танцевальными вечерами в гостевых домах, где мы всегда ночевали, или в бистро Le Colibri. Тогда у нас еще было не очень много коллег, поэтому мы чувствовали себя одной семьей».

Моник, которая начала свою долгую карьеру в 1954 году, использовала свободное время в командировках для отдыха и для того, чтобы заново начать учиться: «Мне было лет двадцать пять, и так как я хотела изучать право, мне нужно было подтянуть латинский. В Леопольдвиле и Элизабетвиле я дружила с несколькими семьями. Иногда мы ездили на экскурсии. Мне очень нравился Киву[228]. Позже я еще раз приехала туда в отпуск со своей подругой, потому что считала этот регион очень красивым.

Жаль только, что сейчас там уже не так, как раньше. Вы знаете, что такие города, как Леопольдвиль, ежедневно дезинфицировались и поэтому там не было комаров?» «Я помню, как дезинфицирующий пар поднимался из канализационных систем», — соглашается Элис. «Чистота вокруг, хорошие дороги — жители везде поддерживали порядок, — продолжает Моник. — Бульвар Леопольда II в Леопольдвиле был роскошным, но, когда я вернулась туда в восьмидесятых годах, улицы были грязными, а тротуарная плитка лежала криво. Невероятно жаль».

Чудесная жизнь

Конечно, когда на родине было холодно и пасмурно, тропическая жара положительно влияла на стюардесс. «Однако мы никогда не сидели под африканским солнцем, и нас предупреждали об этом со всем сторон, — рассказывает Хильда, работавшая стюардессой с 1950 по 1955 год. — Мы всегда оставались под зонтом. В гостевом доме в Леопольдвиле, между прочим, не было бассейна, но можно было сходить в тот, что находился чуть подальше».

«В середине восьмидесятых годов в нашем постоянном отеле Memling в Киншасе тоже не было бассейна, — говорит Мике, дочь Хильды. — Мы ходили в городской клуб с большим олимпийским бассейном, теннисным кортом и площадкой для игры в петанк. Там легко можно было провести целый день. В наше время в Киншасе было больше развлечений, чем во времена моей мамы, но туризма как такового еще не существовало. Единственное, что мы иногда делали, — ходили к реке Заир и устраивали пикник на песке. К счастью, в Киншасе было много ресторанов, где мы проводили вечера.

На стенах отеля Memling висели фотографии времен моей мамы. От них было тепло на душе. Как и мама, я была влюблена в Африку, и нас также приглашали в гости белые». «Многие из них в мое время специально приходили в наши гостевые дома поужинать, чтобы посмотреть на членов экипажей и поболтать с нами», — говорит Хильда.

Нора очень быстро почувствовала себя там как дома: «В гостевом доме в Леопольдвиле у Sabena был свой собственный длинный стол, а за соседние столы приходили дамы в шубах, чтобы поесть и выпить шампанское. Мы хорошо ладили с мальчишками, которые убирали наш этаж, и оставляли им немного чаевых. Можно было умереть от смеха с этими ребятами, особенно если они засыпали во время нашего ужина, а хозяйка отеля шлепала их по заду. По-дружески, конечно.