Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления - Стейерт Катрин - Страница 49

Забить гол

Фанат джаза Тео все еще помнит свою встречу с самым знаменитым в мире трубачом: «Однажды на борт зашел черный мужчина с огромным ящиком. По правилам такой крупный багаж нельзя было проносить в салон, поэтому я пошел к нему, чтобы сказать об этом. Когда он обернулся, я увидел, что это был Диззи Гиллеспи. Я сразу же взял у него ящик и положил его в хорошее место».

У Хильды состоялся приятный разговор с Полом Сорвино, американским актером с итальянскими корнями, который сотрудничал с Мартином Скорсезе. Лилиан сразу узнала группу Status Quo и мадам Мобуту с ее потомством. Гирт был впечатлен, когда увидел в бизнес-классе Джереми Айронса — «того актера, который всегда играл плохих парней».

«Если посмотреть с этой стороны, работа подарила мне много возможностей, которыми иначе я бы не смогла насладиться, что делает ее очень привлекательной, — говорит Шанталь из Brussels Airlines. — Гордость моей двадцатипятилетней карьеры — это рейс, во время которого мы летом 2014 года отвезли «Красных дьяволов» в Сан-Паулу. Я большой фанат клуба «Брюгге» и всего нашего футбола. Как только я узнала, что Brussels Airlines будет выполнять этот рейс, сразу же предложила свою кандидатуру. Через полторы недели после этого мне позвонили и сказали, что меня выбрали. Как же я была довольна! Я боялась, что мои коллеги будут завидовать, но большинство сказали, что считают это нормальным, учитывая, что я была такой большой любительницей футбола.

В тот день я отправилась в аэропорт пораньше, чтобы сфотографировать специально украшенный самолет. Имя каждого игрока висело над его креслом, а ковер по этому поводу был зеленым с белой точкой в центре, как на футбольном поле. Экипаж тоже был одет в соответствующую униформу. Второй пилот надел парик, а я купила браслеты в триколоре. Все было гармонично — даже погода была великолепной. Это был уникальный момент.

Мне повезло, потому что я работала в зоне «two right» — впереди справа в бизнес-классе. Именно там сидели все игроки. Когда на борт зашел Маруан Феллайни, он спросил, может ли он сесть рядом с окном. Я быстро поменяла его имя с именем его соседа, и он поднял большой палец вверх. Так я забила гол!»

Звезды 86-го

«Незадолго до вылета из Брюсселя медперсонал раздал игрокам снотворное, чтобы они могли отдохнуть и быстро привыкнуть к бразильскому часовому поясу, — говорит Шанталь. — Когда Ромелу Лукаку попросил у меня стакан колы, я сказала, что с удовольствием принесла бы ему целую бутылку, но нам было дано указание не давать этот напиток. От колы игроки становились слишком бодрыми. Когда я предложила ему в качестве альтернативы яблочный сок, он все равно остался доволен.

Brussels Airlines попросила нас оставить игроков в покое и не просить у них автографы. Но они же не думали, что я не сфотографируюсь со своими кумирами? — смеется она. — Мы кое-что придумали: все, что нам хотелось подписать — мячи, флаги, книги, — мы сложили в начале салона, и каждый раз, когда кто-то из игроков шел в туалет, мы очень вежливо просили его поставить автограф или сфотографироваться. Они делали это с большим удовольствием. Когда Венсан Компани, мой фаворит, выходил из самолета, я получила еще и поцелуй от него. Это был полный успех».

«Футболисты почти всегда создавали на борту необыкновенную атмосферу, — говорит Ингрид де Схрейдер. — Но в 1986 году, когда Бельгия принимала участие в чемпионате мира, проходящем в Мексике, она была еще более особенной. В то время у Бельгии не было права на посадку в Мексике, поэтому национальная команда должна была лететь в Монреаль. Там их передали другой авиакомпании. Тео[190] был старшим бортпроводником, а я одной из стюардесс на рейсе в Монреаль. Все танцевали и веселились во время этого полета.

Грузовой отсек в передней части нашего DC-10 был большим открытым пространством. Так как те ребята не привыкли часами сидеть на одном месте, мы разрешили им прийти туда после обеда. Там было что-то вроде фуршета. Они пили колу и фотографировались с нами.

Меня назначили вратарем от команды членов экипажа Sabena, и я сфотографировалась вместе с Пфаффом, Бодаром и Мунароном. «Вуаля, — сказала я. — Четыре лучших вратаря Бельгии».

Армстронг и Олдрин

Жюли не могла поверить в свою удачу, когда она, работая в Delta, встретила двух кумиров своего детства: «Когда я была молодой девушкой, я играла в теннис. На меня трудно было произвести впечатление, но Крис Эверт[191] стала исключением. Я следила за всем, что она делала. Однажды она была у нас на борту. Я очень нервничала, когда должна была принести ей диетическую колу, но она была сама доброта».

Но еще больший простор для воображения давал Нил Армстронг: «Мне было лет пять, когда он стал первым человеком, побывавшим на Луне, — продолжает Жюли. — В ту ночь я сидела у отца на плечах и смотрела на Луну. С тех пор я мечтала стать астронавтом. Когда я увидела его имя в списке пассажиров, то с волнением бросилась в кабину пилотов. Они были в таком же восторге, как и я, и попросили дать им знать, когда наступит подходящий момент, чтобы пожать ему руку. Я обратила внимание, что второй пилот специально причесался — так мило с его стороны.

Когда я увидела нашего героя, идущего к самолету, мне показалось, что он плохо держится на ногах. Сначала я подумала, что он плохо себя чувствует, но, когда он прошел мимо меня, я поняла, что он просто пьян. В восемь часов утра он все еще сидел неровно: он посмотрел на меня и сказал: «Bring me a glass of Chardonnay, blue eyes»[192]. Я ответила вежливо, но в душе была разочарована.

Пилоты надулись, когда я рассказала им об этом. Они попросили больше не давать ему алкоголь. Мы надеялись, что он просто уснет — так и случилось. Он проснулся много часов спустя, когда мы приземлились. Я помню, как жалко он выглядел, когда выходил, а мне до сих пор неприятно рассказывать эту историю».

Может быть, у Армстронга на самом деле был плохой день, потому что Тео очень хвалит всемирно известного астронавта: «Он был на борту самолета Sabena в конце семидесятых, когда летел из Нью-Йорка в Брюссель. Мы всю ночь проговорили обо всем на свете. Я также встретил и Базза Олдрина — второго человека, ступившего на Луну. В этом и есть исключительность нашей работы».

Почти жених

У Моник на борту часто бывал Жак Солвей, крупный бельгийский промышленник. Ей также нравились беседы с профессором биологии и медицины: «Его имя стерлось из памяти, это было более пятидесяти лет назад, но я никогда не забуду, каким умным человеком он был. Он писал книги, в совершенстве владел английским и французским и говорил на очень интересные для меня темы.

В пятидесятых-шестидесятых годах у меня бывали рейсы в Леопольдвиль на DC-6, где были места только для первого класса. Там сидели не больше тридцати шести человек. Мне это очень нравилось. У нас тогда было достаточно времени, чтобы не только позаботиться о наших пассажирах, но и поболтать с ними. Сегодня у стюардесс больше нет возможности, а иногда и желания это делать. Они раздают еду и напитки, и баста!»

Нора так не поступала. Для особых гостей она с удовольствием вытаскивала все из шкафа не только в старые добрые времена, когда только начинала работать, но и в конце восьмидесятых, перед уходом на пенсию. «Мы вылетели из Нью-Йорка, и я была старшей бортпроводницей, — вспоминает она. — В тот день командир стоял рядом со мной и приветствовал пассажиров, потому что у нас на борту был почетный гость — Дональд Сазерленд. Я считала его блестящим актером, поэтому была на седьмом небе от счастья.

Он зашел на борт с седыми волосами до середины спины, заплетенными в косу. Так было нужно для фильма, в котором он тогда снимался. К сожалению, он был огненно-красного цвета, и у него была капельница. «Sweete, I have a terrible cold and influenza»[193], — сказал он мне. Он сидел один в первом ряду. «Would you like a glass of Burgundy?»[194] — спросила я. Да, красное вино ему бы не помешало. Он не думал, что смог бы что-нибудь съесть, но я заверила его, что наши блюда совсем не такие, как у других авиакомпаний. «We have such nice steak. Shall I cook one especially for you?»[195] — спросила я. «I’d love that»[196], — вздохнул он довольно.