Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления - Стейерт Катрин - Страница 24

После сорока — на улицу

Элис должна была распрощаться с профессией накануне своей свадьбы, в 1959 году: «Я работала три года. В то время никому из девушек не удавалось летать так долго. Мне очень повезло, что в 1967 году авиакомпания Sobelair попросила меня снова начать работать старшей бортпроводницей. К тому времени правила уже изменились, и я могла принять на службу девушек, которых уволила Sabena. Я сама с утра отвозила детей в школу, выполняла рейс, возвращалась к четырем часам и забирала их».

За то, что коллегам Элиз в то время разрешили выходить замуж, нужно благодарить одну французскую стюардессу. «Она пошла со своим уже большим животом к судье», — рассказывает Нора. Это был 1963 год. Государственный совет повлиял на Sobelair: авиакомпания разрешила стюардессам выходить замуж, сохраняя за собой место. Sabena тоже должна была следовать этим правилам. «Право вступать в брак нам досталось без боя, — соглашается Моник, которая получила свои крылья в 1954 году и стала одной из самых активных представительниц феминистического движения в своей профессии. — Одна из опытных бортпроводниц Air France внушила Sabena мысль о том, что необходимо брать пример с ее работодателя. «Вы в Бельгии все равно к этому придете. Сделайте первый шаг сами», — сказала она. Так и случилось».

Примерно в это же время в США отменили возрастные ограничения для стюардесс, но на Европейском континенте о таком решении можно было только мечтать. В 1956 году, когда начали работать Нора и Элиз, Sabena объявила, что стюардессы будут обязаны уйти с работы в тот день, когда им исполнится сорок. «Это был новый пункт в нашем контракте, — говорит Моник, которая к тому времени уже два года трудилась на борту. — Им не нравились немного постаревшие дамы. Они хотели видеть в самолетах только юных девушек. Мы еще не осознавали этого, но из стюардессы уже тогда пытались сделать секс-символ.

Мне было двадцать с чем-то, а сорокалетие, казалось, наступит еще не скоро. Тогда я не думала о карьере или о том, чтобы оставаться в авиации всю жизнь, потому что предполагала, что когда-нибудь выйду замуж и брошу работать, как другие. Однако со временем я немного изменила свое мнение».

Забастовки

Как только вырос интерес к профессии, поднялся и боевой дух Моник: «Я пожаловалась Андре Колларту — вице-президенту Совета директоров авиакомпании Sabena, с которым мы подружились в конце шестидесятых. Он был полковником военной авиации. После того как я пожаловалась ему на дискриминацию бортпроводниц, он связался с директором профсоюза и сказал, что ему тоже нужно бороться за то, чтобы эта свистопляска закончилась. Нас, женщин, в конце концов просто выставляли за дверь, когда нам исполнялось сорок. Для нас тогда не существовало даже C4[105]. Некоторых снова нанимали на офисную работу, но по контракту Sabena ничем не была нам обязана. Другие просто стояли на улице в отчаянии. Андре заверил меня, что мы постепенно добьемся своего.

Мне было тридцать девять лет, одиннадцать месяцев и восемнадцать дней, когда Sabena решила, что мы можем оставаться в небе до сорокапятилетия. Две недели спустя Андре погиб в авиакатастрофе». Это был декабрь 1968 года. Пару месяцев спустя Air France, находящаяся в центре событий «Красного мая»[106], также была вынуждена поднять максимальный возраст для стюардесс — до пятидесяти лет.

Там было, конечно, одно «но», — говорит Моник. — Через пять лет после нашего сорокалетия мы должны были дважды явиться на комиссию и сдать эстетический экзамен[107]. Я была удостоена чести быть первой, но сразу же возненавидела все это. Однако Андре сказал мне, что я должна все это выдержать, чтобы проложить путь другим и в конечном счете добиться большего равенства между стюардами и стюардессами».

Дорога к этому событию была длинной, потому что конец эстетическим комиссиям в Sabena настал лишь в сентябре 1974 года. «Летом стюардессы устраивали забастовки в аэропорту вместе с разными феминистическими организациями, — рассказывает Моник. — Пресса подняла шумиху, и после этого заседание комиссии состоялось всего один раз. Унижения наконец-то закончились». Sabena сохранила за собой право решать, могла ли стюардесса продолжать работать после сорока лет, но уже на основании письменного теста и оценки качества и опыта работы, а не внешних данных.

Амазонки

Прошло еще три года, прежде чем бельгийским стюардессам позволили оставаться на работе до пятидесяти лет. Но даже после этих уступок Sabena своим поведением продолжала ставить в тупик зрелых женщин. Той, что сама увольнялась на свое сорокалетие, выплачивали выходное пособие, равное годовому окладу. Моник осталась, несмотря на то что после сорока пяти ее крылья «подрезали»: «Я должна была работать на земле. В Sabena Business Club я встречала деловых людей и предлагала им чай или виски. Мне это не нравилось, но генеральный секретарь, с которым я была в хороших отношениях, сказал, что очень важно не потерять связь с предприятием. Он сказал, что когда-нибудь наши пожелания все равно будут удовлетворены, но потребуется время, чтобы начать серьезный разговор с профсоюзами. То есть дирекция была на нашей стороне больше, чем профсоюз. Очень странно. Они всегда занимались какими-то «более важными» задачами, чем права девушек».

Генеральный секретарь надеялся, что Моник выдержит все это ради тех, кто придет после нее, и пожелал ей много мужества и терпения. Это было необходимо. «Моя работа на земле совершенно отличалась от того, что было в воздухе. Мне она не нравилась, и в 1976 году у меня началась депрессия, — продолжает Моник. — Я приступила к работе год спустя и благодаря новым правилам в декабре 1977 года снова смогла подняться в небо. Тем летом в Европе одобрили закон об одинаковом отношении к мужчинам и женщинам на работе. Это касалось и повышения по службе, и ухода на пенсию.

Бельгия утвердила этот закон, но в Sabena делали вид, будто ничего о нем не знают. Или они делали это осознанно, или на самом деле не знали, я не в курсе, но в любом случае перед тем, как мне исполнилось пятьдесят, они снова попытались выставить меня. В один из последних дней декабря 1978 года я должна была, как всегда, отправиться в рейс, но мне заранее позвонили и сказали, что я никуда не полечу, потому что в день рейса мне исполнится пятьдесят и я не смогу больше работать. Мне пришлось самой сунуть им под нос этот закон. Через два дня все разрешилось, и мне позволили остаться на работе до пятидесяти пяти лет. Однако потом мне довелось еще раз серьезно сражаться за свои права».

Тем временем бортпроводницы объединили свои усилия. «С 1951 года существовал профсоюз для пилотов и кабинного экипажа, более известный как APNC, — рассказывает Моник. — Через четыре года мужчины пригласили к себе стюардесс, чтобы в первую очередь увеличить число членов профсоюза. Я тоже стала его членом. Но, поскольку стюарды и пилоты не могли внятно донести наши требования насчет пенсий, зарплат и других проявлений неравенства, в мае 1971 года мы создали BCFH — Belgian Corporation of Flight Hostesses».

Одинаковая пенсия

«В некоторых семьях происходили ссоры, потому что муж был членом APNC, а жена хотела в BCFH, — улыбается Моник. — Наше объединение было чем-то особенным, потому что, кроме амазонок, до тех пор в истории было мало примеров, когда женщины собирались в группу независимо от того, католички они, социалистки или еще кто. Сначала все игнорировали BCFH, но после указа 1975 года наша организация стала официальной, и мы получили право голоса, такое же, как и у пилотов».