Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления - Стейерт Катрин - Страница 20

О происшествии в Чаде Глория вспоминает с куда меньшим удовольствием: «В тот день мы должны были вылететь из столицы Чада, Нджамены, на нашем 707-м. У нас был полный салон паломников, а у капитана было плохое настроение. Проблемы дома, не иначе. Во время рулежки он должен был уступить дорогу другому самолету, но, вместо того чтобы уйти влево, как положено по правилам, он вырулил вправо. В Нджамене была такая невыносимая жара, что границы взлетной полосы расплавились, и наш самолет застрял.

Все пассажиры должны были выйти из самолета, но нам, бортпроводникам, не разрешалось покидать борт. Пока один мужчина откапывал колеса, капитан начал сильно давить на газ, пытаясь вытащить самолет. Мы боялись, что двигатели могут не выдержать. И, как оказалось позже, не без оснований — у команды, которая полетела на этом самолете сразу же после нас, по пути случились проблемы. Когда нам наконец разрешили покинуть борт, нас разместили в гостевом доме, где не было ни воды, ни электричества. Он был полон богомолов, жаб и тараканов, а ночью пришли местные жители: они хотели забрать напитки из мини-бара. У второго пилота украли полетный кейс. В пижамах мы отправились искать его документы, которые воры выкинули в кусты. А наш капитан тем временем продолжал спокойно спать в отеле».

Всегда дипломатично

«Конечно, такие происшествия не доходят до общественности, — говорит Хильда, которая работала вместе с Глорией в Sobelair. — А вот еще. Аэропорт в Фуншале на Мадейре — это нечно особенное: он находится у моря, и у него очень короткая посадочная полоса. Пилоты должны сдавать отдельный экзамен, чтобы иметь право там приземляться. В марте 1997 года я выполняла рейс на Фуншал вместе с несколькими капитанами, которые должны были пройти специальный тест и получить разрешение на посадку. Они по очереди пытались его сдать, и из-за этого мы ужасно задержались. Пассажиры вообще ничего не понимали.

Среди них был один командир, который смотрел на нас сверху вниз, — продолжает Хильда. — Он называл нас необразованными и даже безграмотными. Поначалу мы проглатывали обиду, но со временем меня перестало это задевать. Я также заметила разницу между нидерландоговорящими и франкоговорящими пилотами. Для первых кофе почти всегда был хорошим, у вторых же обязательно была для нас инструкция: «Je veux bien un petit café, avec du lait et pas trop corsé, chouchou»[90]. Еще там должны были быть печенье и салфеточка. И всегда это chouchou…»

«Каждый пилот получал разную еду. Таким образом они не могли одновременно почувствовать себя плохо, если с едой что-то было не так, — говорит Хильда. — И до сих пор так делают. Но всегда находились типы, которые хотели чего-нибудь дополнительно. На борту было блюдо с фруктами для экипажа, но иногда капитан просил: «Tu sais quoi, chouchou? Tu me fais une belle salade de fruits, avec un peu de sucre en dessus»[91]. Ах, мы просто смеялись над этим».

«Однажды возникли проблемы на таможне, из-за чего пассажиры заходили на борт группами по нескольку человек, — рассказывает Глория. — Капитану это надоело, и он приказал закрыть дверь, когда не хватало еще двух пассажиров. Он просто оставил их. Только когда у него произошла стычка с наземным сотрудником Sabena, его царство закончилось.

Очень важно было иметь хорошие отношения с пилотом, — продолжает она. — Именно он мог включить сигнал «пристегнуть ремень безопасности», если в проходе бегало слишком много детей, или сигнал «не курить», если глаза уже были красными от сигаретного дыма в салоне. Но не все капитаны шли навстречу. Некоторые огрызались: «Ces gens ont payé pour une place fumeur!»[92]

Лилиан, которая тоже работала в Sobelair, придавала большое значение хорошим отношениям с капитанами: «Напряжение в кабине пилотов или в отношениях с экипажем — это очень плохо, иногда даже опасно для жизни. Поэтому я всегда вела себя дипломатично. Даже если пилотом был мой злейший враг, я обслуживала его как полагается: вежливо и дружелюбно».

Аперитив

У Ингрид де Схрейдер множество забавных историй: «В восьмидесятых годах я выполняла несколько разных рейсов в Японию и на Аляску. Потом мы летели из Токио или Анкориджа и оставались на месте по месяцу с тем же экипажем. Один из капитанов, Пол Пютс, был гламурным типом. Однажды в Анкоридже мы полетели в спортивном самолете с Марком Аллартсом — стюардом, который был еще и хорошим пилотом-любителем. Мы пролетали над большим ледником Колумбия. Это было потрясающе! И в другой раз Пютс захотел доказать, что он управляет самолетом лучше стюарда, и взял меня и Тео с собой, в то время как Аллартс с другими коллегами уже взлетел.

Пютс пролетал над горной рекой и спустился в живописную скальную расщелину. Невероятно, но мы даже увидели бегущих рысью лосей и белого медведя. Хорошо, что Аллартс летел выше нас, потому что в какой-то момент Пютс не смог найти выход из каньона. Аллартсу пришлось направлять его по радиосвязи. Между тем наш самолет израсходовал так много топлива, что мы не смогли бы добраться даже до ближайшего к нам Анкориджа. Мы стали искать, где можно заправиться, и нашли Талкитну — деревню золотодобытчиков в горах. Там была всего одна улица, и перед домами стояли не автомобили, а самолеты. Иначе люди туда просто бы не добрались. В деревне устроили гигантское барбекю, и нас сразу же туда пригласили.

Хорошая еда и напитки сопровождали нашу профессию. На борту мы ничего не пили, но стоило лишь выйти из самолета — тогда другой разговор, — говорит Ингрид. — В восьмидесятых годах в некоторых отелях капитан получал в подарок бутылку виски, чтобы поделиться ею с экипажем. В Дубае это было обычным явлением. Помимо всего прочего, у капитана был просторный номер, куда он приглашал всю команду. Apéro[93] в семь утра был нерушимой традицией. После этого мы часто ходили завтракать все вместе. Раньше место выбирал капитан, но с девяностых годов это негласное правило перестало действовать. В то время пилоты приходили не из армии, а уже из университетов. У них был другой менталитет».

Атмосфера

«Den apéro до сих пор является обычным делом, — говорит Аннеке, начинающая старшая бортпроводница в Jetairfly. — Теперь мы пьем аперитив в основном в баре или в комнате одной из стюардесс, но уже не у капитана. Очень немногим сейчас дают большой номер, и в большинстве отелей всех членов экипажа обслуживают одинаково».

«Que de bons moments nous avons passé ensemble»[94], — написал Пине капитан де Либург, с которым она много лет проработала в Sobelair. «В 2000 году он ушел на пенсию, — рассказывает она. — У него было благородное происхождение, и он был просто сокровищем. Я до сих пор помню, как в Доминиканской Республике мы с ним ездили к водопаду Эль-Лимон. И в его последний рейс я отправилась вместе с ним. Тот, кто уходит на пенсию, может сам выбрать состав экипажа для последнего рабочего полета. Для нас, стюардесс, такое приглашение — как золотая медаль».

По словам Пины, у нее всегда были хорошие отношения с капитанами: «Во время пребывания в Сан-Франциско мы с двумя стюардессами и капитаном Белисом арендовали большой дом на колесах, на котором ездили на калифорнийские винодельни и в Йосемитский национальный парк. В Таиланде мы вместе с другими капитанами пошли на вечеринку в скандинавский бар — наше излюбленное кафе на Пхукете. Один из них сначала переоделся: он побоялся идти туда в униформе, брюзга. Это были des folles fêtes[95], как их назвал в своем письме капитан Лимбург. «Il y a déjà un mois que je suis définitivement collé au sol, — написал он, — et cela me fait une drôle d’impression. J’espère que l’ambiance restera celle qu’elle a toujours été à la Sobelair et je te souhaite beaucoup de bonheur. Avec toute mon amitié, Jo»[96]. Чудесно, не правда ли?»