Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления - Стейерт Катрин - Страница 15

В большинстве случаев не все улаживается так быстро, и члены экипажа переживают маленькие ЧП. «Не так давно в Кигали на борт поднялся один пожилой мужчина с женщиной и младенцем, — рассказывает Шанталь, которая сначала работала в Sabena, а сейчас — в Brussels Airlines. — Они входили в группу людей, которые эмигрировали в Америку в рамках Международной организации по миграции. У нас они часто бывают на борту. Как правило, они не говорят на английском и понятия не имеют, что такое туалет или как пользоваться ножом и вилкой. И тут я заметила, что у ребенка нет подгузников. Я спросила об этом отца, но он ответил что-то неразборчивое. Даже язык жестов не помог.

Раньше у нас на борту были подгузники, но к тому моменту их уже не было. Тогда я взяла толстую, абсорбирующую тряпку, которую мы используем на кухне, свернула ее наподобие штанов и надела на ребенка. Остальная часть команды сочла это чем-то из ряда вон выходящим, но что еще я могла сделать? А так все было чисто… В группе тех пассажиров я наконец-то заметила мужчину, который немного говорил по-английски. Я объяснила ему, что во время остановки в Брюсселе они должны купить памперсы, иначе их, возможно, не пропустят в Америку. Эта ситуация показывает, что мы должны уметь быстро что-то придумывать. Мы отвечаем за обслуживание и безопасность, но в то же время мы еще ухаживаем за детьми, являемся медсестрами и наполовину психологами. Мы должны все уметь. Мы — настоящие Макгайверы».

Ингрид де Схрейдер, которая начала работать в Sabena в 1975 году, считает, что так было всегда: «Задержки, забастовки поставщиков, неожиданные изменения в меню. Мы постоянно все улаживаем. Всегда была путаница, если что-то шло не по плану, но в большинстве случаев мы с этим справлялись. Потом это стало рутинным занятием».

Процедить бензин

Грита взялась за работу засучив рукава в начале девяностых: «Мой первый работодатель, Flanders Airlines, был таким маленьким, что мне все приходилось делать самой. Я появлялась с утра в так называемом офисе, делала кофе и разливала его по термосам. Потом я должна была сама переносить их на борт, так же как и горячую воду, молоко, сахар и картонные коробки с едой. Мы везли это все до самолета на фургончике. У нас не было поставщика, который бы делал это за нас. Это была тяжелая работа, но прекрасная атмосфера в коллективе помогала с ней справляться».

В конце шестидесятых Элис должна была взять на себя еще более необычные обязанности: «Я помню тот день, когда персонал по багажу в Sabena устроил забастовку. Сейчас в подобном случае самолет бы просто не полетел, а тогда мы вместе с другими стюардессами сами погрузили багаж в самолет.

В другой раз мы приземлились в Агадире, чтобы заправиться. Аэропорты тех времен очень отличались от современных. Бензин стоял готовым в канистрах, и его нужно было залить в крылья нашего DC-6. «Дайте мне свои капроновые чулки», — сказал нам командир. «Зачем?» — удивилась я. «Чтобы процедить бензин», — ответил он. Я помню, как мы — я и еще одна стюардесса, Ирэн, — стояли внизу и качали бензин, чтобы он поднимался. На крыле стоял командир. Мы посмеялись тогда от души.

В Sobelair правила были менее строгие, чем в Sabena, где я работала в конце пятидесятых. Спустя какое-то время мне надоели все эти правила, поэтому манера работы в Sobelair понравилась мне больше. Конечно, мы не делали ничего опасного или незаконного, мы просто старались не попасть под увольнение».

Большинство членов экипажа знают, что делать в случае внезапно всплывающих препятствий, но все равно иногда найдется какой-нибудь совсем беспомощный коллега.

«Одна из тех девушек, которых я обучала, как-то раз должна была открыть картонную коробку с супом, — рассказывает Элис. — Она уже проделала одно отверстие сверху и сказала: «ça ne coule pas bien»[54]. Я посоветовала ей сделать две дырочки. Тогда она перевернула коробку вверх дном и сделала еще одно отверстие на дне коробки, которое теперь уже было наверху».

Пять юных красавиц

Тео тоже узнал, насколько комична может быть неопытность: «Как-то раз в 1980 году у нас на борту был американец, который летел в Нью-Йорк. Он хорошо поел и спросил одну из наших девушек: «Where are the rest rooms, miss?»[55] Очевидно, ее школьный английский был никуда не годен, потому что она ответила: «I’m sorry sir, there are no rest rooms in this plane»[56]. Она думала, что он имеет в виду комнату отдыха. Он пошел, озадаченный, на свое место и спросил, как долго еще продлится полет. «Five hours, sir»[57], — ответила она. «I’ll never make it»[58], — выдохнул он в отчаянии. К счастью, в тот момент подошла старшая стюардесса, которая исправила это недоразумение и помогла бедному мужчине».

В середине семидесятых Тео был старшим бортпроводником на Boeing 707, который Sabena использовала с начала шестидесятых: «Я стоял в Брюсселе, ждал, когда мы отправимся, и тут ко мне подошли пять девушек, которых я раньше никогда не видел, — рассказывает он. «Vous étes qui?»[59] — спросил я. «On est l’équipage»[60], — ответили они. Но никто из них еще не летал. Конечно, это была ошибка авиакомпании. Как начальник экипажа, ты можешь в течение полета сопровождать только одну новую девушку, но не пять же?! Хорошо, что они все очень старались, а пассажиры были довольны покладистыми сотрудниками.

Я никогда не забуду, как после полета мы пошли что-нибудь выпить в Хартфорде, недалеко от Нью-Йорка. Бармен округлил глаза: «You do know that you are in the company of the five most beautiful giro’s in town?»[61] Я угостил девушек аперитивом, потому что они очень старались во время полета. И знаете, что они сделали? Они скинулись и оплатили мой ужин. Это было так трогательно».

Нелепая одежда

Стюардесса, у которой есть хоть какой-то опыт, будет всегда и везде делать то, что задумала, даже если, например, ее чемодан где-то задержался. «В первую неделю, когда я только начала летать, моя первая ночная остановка была в Афинах. Оттуда у нас были намечены рейсы еще на неделю, — рассказывает Мике из Sabena. Была весна 1983 года. — Моя мама дала мне красивый дамский чемоданчик от Nina Ricci. Она сама летала десять лет и знала, что его можно взять как ручную кладь. Но по некоторым причинам в тот день я должна была все же зарегистрировать чемоданчик как багаж. У меня не было другого выхода. Он же не должен потеряться?

В Афины я отправилась в гражданской одежде — на том рейсе мы были обычными пассажирами, — поэтому у меня даже не было с собой униформы. И конечно же, ни у кого из моих коллег не было запасной униформы, поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как работать в своей обычной одежде. «Это новый стиль?» — спрашивали пассажиры. «Что за начало у меня…» — думала я.

Чемоданчик объявился ровно через неделю, немного потрепанный в дороге. К счастью, моя мама не злилась. Она знала, что что-то подобное могло произойти».

Ингрид де Схрейдер тоже убедилась в том, что все может пойти не по плану, 4 июля 1976 года: «По случаю bicentennial[62] в Соединенных Штатах намечались большие праздники, и мне тогда посчастливилось впервые полететь в Нью-Йорк. До этого я летала на дальние расстояния только в Азию. Как я была рада, что мне выпал шанс посмотреть на Нью-Йорк. Я до отказа наполнила свой чемодан нарядами для вечеринок, купальниками для бассейна, юбками на каждый день и далее по списку.