"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - "Avadhuta" - Страница 532

Князь усмехнулся, его голос ледяным эхом прозвучал над грохотом пожара:

— Прощай, старый дурак Брусилов. Лучше бы ты не суетился и продолжал дальше укреплять свои силы. Империя падет, а твоя голова теперь… послужит прекрасным подарком для Луначарского. Огонь!

Остальные предатели взметнули руки. Стихии взревели: ледяные бритвы, живая молния, каменные шипы из-под ног, поток черной вонючей кислоты — мерзкая магия Скверны!

Эпицентр ада вдруг резко переместился в палатку. Брезент вспыхнул свечой, опоры затрещали. Пятеро мастеров атаковали слаженно. Лед сковывал, молния била в упор, шипы рвали снизу, кислота разъедала, а князь швырял огненные копья, способные испепелить целый дом.

Но я не Брусилов. Я — Соломон.

Солнечный щит дышал: сжимался и расширялся. Он отражал осколки льда в атакующих, гасил молнии золотистыми вспышками, плавил шипы в стекло, испарял кислоту шипящими клубами.

Я двигался отнюдь не по-стариковски, а как подлинный демон ярости. Рывок вбок — мимо кислоты. Заднее сальто — над взрывом шипов. Приземление на колено, хлопок ладонью по земле, и вспышка Солнечного Импульса! Сжатая волна солнечной энергии отшвырнула мага молний на горящие обломки стола.

Вокруг бушевал танец смерти. Я старался использовать скорость, магию и ближний бой. Только то, что могло сойти за боевую магию рода Брусиловых. Благо старый хрыч специализировался на огне и молниях.

Маг земли поднял плиту, пытаясь расплющить меня в каменных тисках. Но я просто подпрыгнул на ней, как на трамплине, пролетел над головами ошеломленных врагов и приземлился сзади любителя кислоты. Я сделал короткий, мощный Удар Грома — прямо ребром ладони в шею. Послышался треск разрываемого щита, а затем — и плоти. Голова врага покатилась к ближайшей сосне. Его тело рухнуло, как подкошенное.

— Убить его! — закричал князь. — Не давать ему передышки! Берите в кольцо!

Его коллеги бросились в атаку. Ледяные копья и костяные кинжалы посыпались на меня со всех сторон. Сам Шуйский завершал плетение атакующего заклинания. Его новый огненный шар стал походить на сгусток деструкции.

Я лишь усмехнулся. Затем отпрыгнул в сторону и сбросил щит. Освободил энергию на мгновение. Выбросил обе руки вперед. Хлынули две Магические Тяги! Грубые, мощные, как удары кувалды. Одна метнулась в мага льда, вторая — в некроманта. Сила ударила тараном, отбросив их друг в друга с кошмарным хрустом. Оба рухнули, обливаясь кровью. Все кости были переломаны. Даже лицевые… Страшное зрелище. Четверо были готовы. И оставался только один князек.

Этот хмырь все-таки закончил заклинание, и в меня полетел невероятно концентрированный огненный пульсар. Я не стал уворачиваться, а встретил его. Выбросил навстречу сжатый кулак, обернутый грубой Энергетической Броней. Последовал удар! Затем — взрыв! Пламя охватило меня целиком.

— Готово! — раздался торжествующий крик Шуйского.

Но я шагнул из пламени. Мой мундир дымился по краям, лицо было опалено копотью. Но глаза… глаза горели янтарным адом Печати Солнца, которую я едва сдерживал. В руке я держал простой тесак, выхваченный у павшего мага.

— Твой ход, князёк, — прохрипел я, голосом, смешавшим хрипоту Брусилова и древнюю ярость Соломона. — Сделан. Теперь мой черед!

Князь отшатнулся, ужас победил надменность. Он вскинул руки для заклинания. Но я был уже рядом… Чистой скоростью, чистым воплощением воли!

Мой удар ногой пришелся ему в колено — Шуйский рухнул. Рукоятью тесака в висок я довершил дело. Его сознание помутнело, я встал над ним, направив острие тесака к его горлу. Послышались крики приближающихся солдат: моя палатка стояла на отшибе лагеря. Служивые подоспели вовремя — как раз, чтобы запечатлеть мой «подвиг».

— Живой? — наклонился я к нему. Мое закопченное «брусиловское» лицо должно было быть страшным. — Отлично! Для трибунала сгодишься. Расскажешь, кто послал. Сообщишь имена.

Я выпрямился. Тройка магов была мертва. Один лежал без сознания и был тяжело ранен. Князь стал ценным пленником. Общий итог: пятеро Мастеров были уничтожены за считанные минуты.

Первые солдаты и офицеры, ворвавшиеся на пепелище, застыли в шоке. Они смотрели на своего командующего среди разрухи и трупов. Дымящегося, но невредимого, попирающего ногой князя-предателя.

— Ваше… ваше превосходительство⁈ — прошепелявил поручик. — Вы… вы… один? Пятерых? Целую звезду положили⁈

Я медленно повернул к ним голову. Вытер рукавом сажу и кровь с лица. Это был идеальный момент для поднятия боевого духа. Мой голос загремел, заставляя дрожать редкие деревца в округе.

— Видали, сукины дети⁈ Вот как воюют настоящие брусиловцы! Не щадя живота своего! За Веру, Царя и Отечество! Этим ублюдкам, — я пнул ногой князя, — показали, где раки зимуют! А этого, — я еще раз пнул бедолагу, — заковать в кандалы и допрашивать! Пусть всю подлую гниль выложит! А теперь — всем по местам! На рассвете — в бой! На Москву! За Императора!

Воздух разорвал рев! Оглушительный. Рев восторга и обожания, сбросившего страх. Они увидели чудо. Увидели «титана» Брусилова.

— УРА ГЕНЕРАЛУ БРУСИЛОВУ! УРААААА!!!

— ЗА ВЕРУ! ЗА ЦАРЯ! ЗА ОТЕЧЕСТВО!

Я стоял, впитывая эту волну, направленную на чужое имя, но питавшую мою силу. Среди кричащих была и Орловская. Этот факт согревал мою душу.

Шуйский поднял голову. Его взгляд, полный ненависти и боли, встретился с моим. Он прошептал сквозь сломанные зубы, так, что слышал только я:

— Вы… не Брусилов… Кто вы… демон?

Я наклонился к нему. Мое закопченное лицо расплылось в медленной, безжалостной ухмылке, которой старый генерал никогда бы не улыбнулся.

— Я — твой суд, князь. И твоя кара. Молчи. Экономь силы для трибунала и пыток.

Затем я выпрямился под громовое «Ура!» и поднял окровавленный тесак. Первая битва была за мной.

Глава 8

На дворе стояло лето, но я ощущал лишь холод. Он въедался в кости, словно сырость могильного склепа. Он проникал сквозь генеральский мундир, сквозь грубое белье солдата, сквозь тонкую кожу этого слабого тела.

Москва дышала вечерним туманом: он стелился над одноименной рекой бледным призраком. Вокруг было тепло… Даже — душно. Но я чувствовал на шее ледяную руку грядущего. Это был холод тяжелого решения, которое, однозначно, нужно было принять. Холод кровопролития, который предстояло устроить не в честном бою, а в грязной игре устрашения.

Мы встали лагерем на проклятом, зелёном поле в пяти верстах от зубчатых стен и златоглавых соборов.

Белокаменная угрюмо на нас поглядывала… Мать городов русских. Сердце, когда-то бившееся в такт Империи.

Теперь же она превратилась в огромное, осиное гнездо предательства, которое было прикрыто лишь красными камнями Кремля и пестрыми, крикливыми республиканскими лозунгами. Они были намалеваны на стенах высоких домов, что прекрасно виднелись в подзорную трубу. Оттуда, из этого гнезда, исходил гул тревоги, ненависти и ложной свободы… почти физическое давление на кожу!

Путь от Валдая до этой точки оказался относительно легким. Моя армия, словно цунами, сгоняла всех недовольных в Москву. Все встреченные города выдавали бунтовщиков без боя. Все старосты деревень оказывали содействие и поддерживали военную машину провиантом. Они даже лицемерно желали нам удачи…

Но все равно эта дорога была вымощена из трупов и страха. Каждая верста отмечалась черным дымом, брошенной техникой ЛИР, воронками от снарядов и пятнами запекшейся крови, чернеющей на травянистой земле. Моя армия двигалась стальными клещами, методично и неумолимо уничтожая встречные отряды бунтовщиков. Нам попадались и хитрые, как лисы, разведывательные группы; и отчаянные диверсионные банды, пытавшиеся минировать дороги; и засады в перелесках, рассчитанные на панику и замешательство… Но все они ломались. Ломались о железную дисциплину вымуштрованных полков, о сокрушительную огневую мощь артиллерии и големов, и о… мою волю. Не вялого Брусилова, а лично — мою. Волю Соломона, сжавшую армию в кулак и толкавшую ее вперед, к цели.