"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - "Avadhuta" - Страница 455

Питер встретил нас не просто ликованием, а самой настоящей истерикой. Станция дирижаблей была запружена толпой зевак, гвардейцами в парадных белых мундирах, цветами, транспарантами. Высшая знать толпилась на специально сооруженном помосте. Звенели колокола где-то вдалеке. Воздух гудел от криков: «Да здравствует Император! Да здравствует невеста! Слава Империи!».

— О, посмотри на этих клоунов! — съехидничал Николай у меня в голове. На мгновение он материализовался рядом в виде прозрачного силуэта. — Глянь на них! Вон Шинские зубами скрипят. Эта помолвка выйдет им боком. Они давно враждуют с регентшей. Ха! А княгиня Долгорукая… Она так и норовит подсунуть свою дочурку вместо Анны. Только вот где фурия-Меньшикова? Опаздывает?

Анна, выходя из дирижабля следом за мной, вдруг сделала шаг вперед. Ее рука, нежная и холодная, вплелась в мою ладонь. Она повернулась к толпе и засияла. Почти настоящей, теплой, немного застенчивой улыбкой. Румянец играл на ее щеках, глаза светились «искренней» радостью. Аккуратный макияж скрывал бледность, подчеркивая её неземную красоту. Она была неотразима в нежно-розовом платье с кружевами и лентами, с локонами, уложенными в изящную прическу. Она махала свободной рукой, посылая воздушные поцелуи ликующей толпе.

«Маска, — подумал я, улыбаясь в ответ и поднимая руку в приветственном жесте. — Блестящая, безупречная маска. А под ней — сталь и яд. Месть зреет. Интересно, какую форму она примет?»

Но от рассуждений меня отвлекла «фурия».

Ольга Павловна вихрем прорвалась сквозь строй гвардейцев. Свита двинулась от нее в сторону, как от чумной. Любящая мать схватила дочь в крепкие объятия. Слезы потекли по ее щекам… не скрываемые, настоящие.

— Доченька! Аннушка! Солнышко мое! — ее голос дрогнул. Она отстранилась, держа Анну за плечи, вглядываясь в ее лицо. — Цела? Невредима? Ох, эти южные виллы… вечно что-то случается! — Она бросила быстрый, колючий взгляд на меня, на Рыльского, на дядек. — Не задерживаемся, господа! На улицах неспокойно! Пожалуйте во дворец! Быстро!

Проходя мимо знати под восторженные взгляды и шепотки, я поймал один единственный взгляд, лишенный восхищения.

Князь Верейский. Отец Софии. Его глаза, узкие и холодные, как щели, буравили Анну с немой, ядовитой ненавистью. Уж кто-кто, а он не был рад появлению конкурентки его дочери.

В императорскую резиденцию мы отправились на государственных паромобилях. Десять минут, и мы оказались уже в родных пенатах.

Во дворце Анну сразу увлекла мать «на чай» и душещипательные разговоры. Дядьки растворились в коридорах, поспешно ретировавшись. Рыльский, все еще бледный после той истории, подошел ко мне. За ним последовали трое мужчин в безупречных сюртуках, с дорогими, но скромными портфелями.

— Ваше Величество! — Рыльский сделал формальный полупоклон. — Как и велела госпожа Меньшикова, вот лучшие ювелиры столицы. С образцами обручальных колец.

— Оперативно матушка работает! — фыркнул я. — И когда успели уже все обсудить?

— Еще до отъезда в Крым. — оскалился Лев Павлович и указал рукой в сторону моих покоев.

Я не стал упираться, и мы прошли внутрь. Там открыли шкатулки. Золото, платина, серебро. Бриллианты, изумруды, сапфиры. Одна сплошная искусная работа. Но безвкусная роскошь. Ничего не цепляло. Я долго перебирал бездушные сверкающие безделушки, чувствуя на себе напряженный взгляд Рыльского и вежливое ожидание ювелиров. Наконец, я отложил последнее кольцо — громоздкий платиновый ужас с золотой проволокой, держащей желтый бриллиант размером с голубиное яйцо.

Я отвел Рыльского в сторону, к окну.

— Лев Павлович, все — не то. Мне нужна ваша услуга.

Он насторожился:

— Готов служить, государь.

— Мне нужна ювелирная мастерская. Сегодня ночью. Я… я хочу сделать кольцо для Анны сам. Своими руками. — я изобразил смущенную, почти мальчишескую улыбку. — Как символ… моей любви к ней… Ну, вы понимаете…

Рыльский побледнел еще сильнее. Его глаза округлились.

— Государь, это… это невозможно! Большой риск! А как же ваша безопасность? И опять же… Мастерская… инструменты… ночь… Я не могу пойти на это.

— Я не прошу разрешения, капитан, — мягко, но не оставляя возражений, сказал я. — Я прошу о помощи. Можете выставить хоть тысячу гвардейцев вокруг, если так волнуетесь. Но мастерская мне нужна. Сегодня!

Рыльский открыл рот, подбирая слова для нового, более вежливого отказа, но тут к нам подошел один из ювелиров, самый старший, с умными глазами и в напудренном парике. Он изящно поклонился:

— Прошу прощения за бестактность, Ваше Величество, господин капитан… Но я невольно услышал… — он сделал паузу, его взгляд блеснул профессиональным интересом и… расчетливостью. — Если государю угодно поработать ночью… Моя личная мастерская к его услугам. Совсем рядом, на Шведском переулке. Оснащена лучшими инструментами. И… — он робко опустил глаза, — моя скромная помощь как мастера будет для меня величайшей честью. Разумеется, не безвозмездно, но…

Рыльский вздохнул, как загнанный зверь. Он посмотрел на меня, на решительное лицо ювелира, на безвкусные кольца в шкатулках. И сдался.

— Ладно! Вы сведете меня в могилу! — проскрипел он. — Но пойдете только с моим личным сопровождением и усиленным нарядом гвардии. И ненадолго! — Он нервно провел рукой по лицу, задев синяк, и поморщился. «Только этой ночи мне не хватало!» — кричал его взгляд. Он развернулся и ушел, сутулясь, словно держал на своих плечах все беды мира.

Я проводил ювелиров восвояси. Захлопнул дверь. Проверил свой чемоданчик и спрятал его в гардероб. А затем, не обращая внимания на Николая, что явно намеревался посудачить о том о сем, рухнул в кровать и забылся сном.

Разбудило же меня настойчивое, шепчущее прямо над самым ухом: «Ваше Величество… Ваше Величествооо». То был голос Рыльского.

Сон не прибавил мне сил, а окончательно разбил меня. Он был липким, как паутина… Голова трещала после пробуждения, как от затяжного похмелья. Видно, сказывалась побочка от двух съеденных демонических сердец. Они переваривались разом. Поэтому тело после пробуждения казалось ватным, а мысли — путанными. Я подскочил на кровати. За окном стояли глубокие сумерки, переходящие в густую темную ночь.

— Готов, Лев Павлович, — сонно пробормотал я, откидывая одеяло. — Ждите в коридоре.

Оделся я в самое простое и невзрачное, что смог найти: темные брюки, простую рубашку, длинный сюртук без изысков. Мне нужно было замаскироваться. Ювелир и остальные уже ждали меня в приемной. Все щеголяли в дорожных плащах и треуголках. Морда Рыльского напоминала мрачную тучу, разве что молнии не метал… Рядом с ним по стойке смирно стояли два гвардейца в штатском. Капитан кивнул на двери:

— Паромобиль у служебного входа. Поехали.

Через минуту мы тронулись, а еще через пять прибыли на нужное место.

Мастерская на Шведском оказалась уютным гнездышком за неприметной дверью. Запах металла, драгоценных камней и масел висел в воздухе. Лампы с яркими линзами заливали светом верстак, уставленный тисками, бормашинами, крошечными молоточками и щипцами. Инструменты сверкали безупречной чистотой.

Ювелир представился Альбертом Федоровичем и сбросил плащ. Он снял напудренный парик, обнажив блестящую лысину, и тщательно вытер лоб платком.

— Ну, государь, — вздохнул он. — Не ожидал я, что вы — любитель поработать руками… да еще и в такие сжатые сроки. Что ж, чем могу служить? Металлы? Камни? Эскизы? У меня есть…

— Камни, — перебил я, окидывая взглядом полки с аккуратными коробочками. — Сначала камни.

Мужчина послушно и с подобострастием вручил мне несколько футляров. Я поочередно открыл их и увидел там множество маленьких кисетов.

Я перебирал бархатные мешочки. Изумруды холодные, сапфиры глубокие, алмазы слепящие, но… но всё не то. Мне нужно было пламя. Страсть. Вызов. И память о ее розовом платье, о мимолетном прикосновении руки.

— Есть что-то… ярче? Глубже? — спросил я, откладывая в сторону очередной великолепный рубин. — Красное? Или… розовое, но огненное! Как солнце!