"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - "Avadhuta" - Страница 445

— Надеюсь, твои игрушки не начнут стрелять от жары? — съехидничал Николай.

— Только если кто-то их потревожит, — парировал я, направляясь в ванную.

И вот тут роскошь ударила в нос. Мраморные стены и пол, золотая фурнитура, огромная ванна на львиных лапах. Я предпочел душ: мощные горячие струи быстро смыли с меня остатки дорожной пыли, запах гари «Голландца» и липкое ощущение недавнего боя. Пар затуманил зеркало, но когда он рассеялся, передо мной встало знакомое отражение. Лицо Николая Соболева. Все еще с легкой тенью усталости под глазами, но уже без следов вчерашнего «нездоровья». Бритва скользнула по щекам и подбородку, оставляя гладкую кожу. Но самой главной метаморфозой были янтарные глаза. Внимательные, острые, с той самой хитринкой, которая никогда не была свойственна настоящему Николаю. Мои глаза на его лице. Это зрелище по-прежнему было немного жутким.

— Признай, Соломон, — пробормотал призрак, наблюдая, как я вытираюсь пушистым полотенцем. — Ты привел это тело в порядок. Даже… почти симпатичным стал.

— Почти — ключевое слово, принц, — мысленно усмехнулся я, возвращаясь в спальню. — Но симпатия — это оружие. Особенно в предстоящей баталии. Пора выбирать доспехи.

Я распахнул дверцы массивного гардероба, который до отказа успели набить слуги. Внутри сияло буйство тканей и фасонов. Десятки костюмов висели в идеальном порядке: строгие сюртуки для аудиенций, нарядные визитки, легкие летние фраки из тончайшей шерсти, шелка и льна. Цветовая гамма — от сдержанного черного и серого до песочного, небесно-голубого, даже бледно-розового. Богатство и избыток.

— Боже правый! — мысленно ахнул Николай, явно вспоминая свой прежний гардероб. — Я и забыл, какое у меня изобилие в нарядах! Этот синий атласный — вон тот, с вышивкой? — выглядит как наряд оперного тенора. Слишком… театрально. А этот песочный лен — практично, но уныло. Скука смертная. О! — Его внутренний голос зазвучал оживленнее. — Смотри! Белый! Чистый, как первый снег! Фрак!

Мой взгляд упал на указанный предмет. Белоснежный фрак из плотного, но легкого шелка. Идеальный крой, безупречные линии. Я вытащил его. Ткань приятно холодила пальцы.

— Идеально, — констатировал я, мысленно уже примеряя его. Анна — в своем траурном черном бархате, как воплощение ночи, сопротивления, смерти для нее самой. Я — в ослепительно белом. Как призрак? Как ангел? Как вызов? Контраст будет оглушительным. Зримым воплощением пропасти между марионеткой-императором и жертвой политики. Идеальный фон для моей игры влюбленного дурачка. Он сразу задаст тон, подчеркнет разницу во взглядах, в позициях, в самом нашем отношении к этой помолвке.

— Отличный выбор, — усмехнулся я вслух, хотя в комнате никого не было. — Подчеркнем антагонизм. Пусть все видят.

Я быстро облачился. Белоснежная сорочка с высоким воротником, темно-синий галстук-бабочка, подчеркивающий белизну фрака. Застегнул пуговицы. Подошел к трюмо.

В зеркале смотрел молодой человек в безупречном белом фраке. Плечи расправлены, осанка не императорская, но уверенная. Лицо Николая, но с моим выражением: усталые, но живые, с хитринкой глаза, чуть тронутые иронией уголки губ. Выглядел… респектабельно. Почти элегантно. Для предполагаемого пьяницы и дебошира — более чем презентабельно. Для марионетки — вызывающе самостоятельно.

— Неплохо, — пробормотал Николай с ноткой удивления. — Даже… очень. Только не зазнавайся, Соломон. Анна — не из тех, кого впечатлит один только фрак.

— О, я в этом не сомневаюсь, — мысленно ответил я, поправляя манжету. — Это лишь первый выстрел.

И как по сигналу, в дверь постучали… деликатно, но настойчиво.

— Ваше Величество? Простите за беспокойство, — донесся голос слуги из-за двери. — Извольте пожаловать к столу. Госпожа Анна Александровна, господа Меньшиковы и капитан Рыльский ожидают вас в беседке с видом на море.

Игра продолжалась, и белый рыцарь выходил на поле боя.

Спускаясь по фасадной мраморной лестнице, я почувствовал, как крымское солнце ударило в спину. В беседке уже сидели все: Анна во главе стола. Она была в том же черном бархате, бледная и неприступная. Рыльский восседал справа от нее, дядьки — с другого бока. Место во главе стола, напротив Анны, пустовало.

— Простите за опоздание, — сказал я легко, занимая свое место. — Освежиться захотелось. После дороги. И после пиратов. — Я бросил на Анну быстрый взгляд. Никакой реакции. Она изучала маникюр на своих тонких пальчиках.

Слуги начали шествие с закусок. Устрицы на льду, икра, нежные паштеты. Я налил себе бокал крымского белого, прохладного, с нотками цитруса.

— Прекрасный вид, Анна Александровна, — начал я, делая глоток и окидывая взглядом панораму моря. — Ваше имение — настоящий райский уголок. И вы в нем — самая яркая жемчужина.

Она подняла глаза. Ее взглядом можно было тушить вулканы.

— Вы слишком любезны, ваше величество. Рай — понятие субъективное. Для кого-то это — тишина и книги. — Она слегка коснулась пальцем обложки томика, лежащего рядом с тарелкой.

— Ого, — усмехнулся Николай. — Уже отшивает.

— Книги — спутники мудрых, — парировал я с наигранным восторгом. — А ваша красота, Анна Александровна, способна вдохновить на поэмы, которые затмят все библиотеки мира! Скажите, часто ли вас сравнивали с Афродитой, выходящей из пены морской? Здешнее море, право, идеальный фон для вас.

Рыльский слегка поморщился. Дядьки переглянулись, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Анна же лишь тонко улыбнулась улыбкой, лишенной тепла.

— Сравнения — удел льстецов и плохих поэтов, Ваше Величество. Я предпочитаю конкретику. И факты.

Ее голос был низким, мелодичным, но каждое слово казалось отточенным лезвием. Она брала контроль над разговором. Игнорировала мои попытки играть влюбленного дурачка. Рыльский попытался вклиниться с вопросом о сборе урожая винограда, но Анна лишь кивнула, не отрываясь от меня.

Настал момент для тяжелой артиллерии. Я налил себе еще вина, поймав предостерегающий взгляд Рыльского. И вздохнул театрально.

— Факты, говорите? Самый свежий факт — наш вчерашний… визит. В воздухе. Не пираты, Анна Александровна. Наемники. Фанатики. С капсулами яда в зубах. — Я сделал паузу, наблюдая за ней. На лбу Анны появилась легкая складка. Интерес? Тревога? — Они рвались именно ко мне. На абордаж. Один ворвался в мою каюту. Вообразите: ты сидишь в пижаме, пьешь чай… и вдруг дверь разлетается на куски, и перед тобой возникает противная рожа с топором! Жуть!

Я утрированно содрогнулся. Анна смотрела на меня пристально. В ее глазах мелькнуло что-то… живое. Любопытство? Отвращение к насилию?

— И что же вы сделали? — спросила она тихо.

— Что сделал? — я развел руками. — Испугался! Ужасно! Но… чайник под рукой оказался кстати. Он тогда только-только закипел. Им и отбрил. Прямо в харю. — Я показал жест, как швыряю чайник. — А потом капитан Рыльский подоспел. Голову снес. Чисто. — Я щелкнул пальцами.

Анна слегка побледнела. Рыльский мрачно кивнул, подтверждая. В этот момент к ее бокалу подошел слуга. Юноша. Светловолосый, голубоглазый, с тонкими чертами лица и нежной кожей. В безупречно белом переднике. Он ловко налил ей вина. Анна подняла глаза на него. И тут я увидел это. Миг. Скользящий, быстрый, но невероятно красноречивый взгляд. В нем была благодарность… и что-то большее. Тень сожаления? Теплота? Симпатия, спрятанная за маской госпожи и служанки. Юноша ответил почтительным, но не раболепным кивком и отошел.

«Бинго, — пронеслось у меня в голове. — Романтичная душа. Начиталась про любовь госпожи и слуги. И вот ее слабое место. Вот ее надежда сорвать помолвку. Интересно…»

Обед продолжался. Я не оставлял попыток завоевать расположение красавицы. Комплименты становились все изысканнее, намеки — тоньше. Анна парировала с убийственной вежливостью и ледяным остроумием. Она отшивала меня так умело, что это даже вызывало уважение. Рыльский мрачнел с каждой минутой. Дядьки ерзали, как на иголках, пытаясь то поддержать мою беседу, то вставить что-то нейтральное.