Звоните Манькову! Дилогия (СИ) - Деев Денис - Страница 16

Когда я спускался по лестнице, меня догнала та самая медсестра.

— Постойте!

Я послушно остановился. Она подошла ближе, воровато оглянулась по сторонам и спросила вполголоса:

— Тебе справку в институт надо?

— Очень, — кивнул я. — У вас, случайно, нет одной с собой?

Медсестра нервно усмехнулась:

— Конечно, есть. Сижу их прямо на работе и рисую, делать-то мне больше нечего. Но… могу и тебе одну нарисовать.

— Давай.

— Студенческий с собой?

— Да.

— Будет стоить пятьсот рублей, — наконец выдала она, внимательно следя за моей реакцией.

Я полез во внутренний карман куртки за деньгами. Мог бы и торговаться, но такого ценного кадра спугнуть было никак нельзя.

Медсестра тут же испуганно зашикала на меня:

— Убери! Ты что⁈ Через дорогу кафешка есть. Жди меня там.

— Такую, как ты, можно и долго ждать, — я включил обаяние на максимум и мягко улыбнулся.

Комплимент сработал безотказно. Напряжение мгновенно спало, медсестра заметно расслабилась и кокетливо улыбнулась в ответ.

— Вот и жди! — бросила она и, звонко стуча каблучками по бетонным ступеням, поспешила наверх по лестнице.

Я вышел из поликлиники и быстрым шагом перебежал через дорогу. Искомое заведение обнаружилось сразу — типичная советская кафешка-«стекляшка» с мутными, давно не мытыми окнами-витринами во всю стену и выцветшей вывеской.

Я зашел внутрь и осмотрелся. В углу, облокотившись на высокий стоячий столик, стояли два колоритных «синяка». На круглом столе рыцарей граненого стакана выстроилась целая батарея из пустых и полных пивных кружек, а на расстеленной газете покоился облупленный сухой лещ. На мое появление они не обратили ровным счетом никакого внимания, увлеченные своей неспешной беседой.

Я подошел к прилавку, за которым скучал пожилой мужчина в белом халате.

— Добрый день, — поздоровался я. — Что есть?

Продавец окинул меня меланхоличным взглядом:

— Лимонад есть. «Жигулевское» есть. Свежее, только вчера привезли.

— А на покушать?

Мужчина молча сдвинул металлическую крышку с парящего бокса, стоявшего на прилавке. В лицо тут же ударил густой, невероятно аппетитный мясной дух.

— Сосиски говяжьи, — сообщил он. — И хлеб бородинский.

У меня во рту моментально скопилась слюна. Вроде бы закуска так себе, ничего выдающегося, но желудок вдруг свело судорогой — кушать захотелось категорически и прямо сейчас.

— Стакан лимонада. Нет, лучше два, — поправился я. — Четыре сосиски и хлеб.

Продавец повернул краник на стеклянном конусе и нацедил мне шипучего желтого лимонада. Затем огромной двузубой вилкой выловил из кипятка пухлые сосиски и шлепнул их на гнутую жестяную тарелку. Рядом, на серую бумажную салфетку, легли ломтики черного хлеба и алюминиевая вилка.

Рассчитавшись, я составил свою нехитрую снедь на липкий пластиковый поднос и направился к свободному столику у окна.

Расставив посуду на столике, я отпилил алюминиевой вилкой кусок сосиски, зацепил его вместе с хлебом и отправил в рот.

— М-м-м! — не сдержавшись, промычал я от удовольствия.

Вот это да! А ведь действительно были времена, когда говяжьи сосиски делали именно из говядины! Нет, конечно, без картона тут тоже наверняка не обошлось, но в целом вкус оказался просто восхитительным. Плотное, сочное мясо, с легким оттенком перца.

Я поднял граненый стакан и принюхался. Смешно сказать, но это был тот самый, настоящий «Буратино»! Наш мозг устроен удивительно: я уже забыл многие лица и события из прошлого, но этот специфический, чуть резковатый запах настоящей лимонадной эссенции, видимо, въелся в подкорку навсегда.

Не отрываясь, я выдул шипучий напиток в несколько больших глотков. И, решив не сдерживать порывы организма, снова отправился к прилавку.

— Еще два стакана лимонада, пожалуйста. И четыре сосиски.

Один из синяков, оторвавшись от обсасывания рыбьей головы, мутным глазом сфокусировался на мне и выдал гениальную застольную шутку:

— Чё, братан, с голодного края приехал?

Эх, знал бы он, с какого я края на самом деле. Из того, где в супермаркетах одного коньяка сорок сортов, а сосисок — видов пятьдесят, не меньше. Но вот таких… действительно не было. Не сказать, что они были каким-то кулинарным шедевром, но особенными — это точно.

— Ага, с Колымы, — небрежно отмахнулся я, совершенно не желая вступать в бесполезные пьяные дискуссии.

— Да ты чо⁈ Брата-а-ан! — вдруг просиял синегал, отлепляясь от своей стойки. — Я ж там пять лет жил! На вахте, ага! Сусуман, Магадан… Земляк!

Пошатываясь и радостно скаля желтые зубы, он подхватил свою кружку и решительно двинулся к моему столику. Вот этого мне сейчас только не хватало. Скоро сюда придет медсестра со справкой, а у меня тут вечер встреч выпускников магаданского края. Надо было срочно тормозить этот порыв земляческих чувств.

— Земляк, говоришь? — я смерил его тяжелым взглядом, перестал улыбаться и слегка понизил голос, добавив в него глухой хрипотцы. — Это хорошо. Присаживайся. Только я тебя предупредить обязан по-братски.

Алкаш замер на полпути, явно сбитый с толку моей резкой сменой интонации:

— А чё такое?

— Да вот, три дня как откинулся, — я изобразил тяжелый, надрывный кашель. — Чахотка. Открытая форма. Врач в санчасти сказал — зараза лютая, передается махом. Если вместе со мной за одним столом посидеть — через месяц свои легкие выплюнешь. Но ты садись, земляк, садись… когда коновалы правду говорили? Поговорим за Сусуман, поностальгируем.

Мужик побледнел. В его мутном взгляде мгновенно прорезалась трезвость. Радость от встречи с «земляком» улетучилась, как спирт с горячей сковородки.

— Э-э-э… да не, братан, — он начал суетливо пятиться назад к своей батарее кружек. — Я чёт вспомнил… меня там Колян ждет. Разговор у нас. Ты лечись, давай… бывай.

Он поспешно ретировался в свой угол, отвернулся к окну и больше в мою сторону даже не косился.

Я мысленно усмехнулся, забрал у продавца поднос со второй порцией сосисок и лимонадом, и вернулся на свое место.

И как раз вовремя — хлопнула входная дверь.

В кафе зашла девушка, и я, признаться, еле ее узнал. Белый медицинский халат и строгая шапочка все-таки каким-то магическим образом полностью меняют женскую внешность. Но надо отдать должное — медсестра и в повседневной одежде оказалась очень даже миленькой. Длинное демисезонное пальто, аккуратный берет, из-под которого забавно торчали два русых хвостика. Совсем молоденькая. Если и старше меня, то от силы года на два-три.

— Сюда, — негромко окликнул я.

Она повернула голову, узнала меня, коротко кивнула и подошла к столику.

— Это тебе, — я поставил перед девушкой граненый стакан с лимонадом и придвинул поближе жестяную тарелку с горячими сосисками. — И это тоже тебе.

Она удивленно моргнула, глядя на щедрый по меркам студенческого кошелька натюрморт. Заметив, что она смутилась и не торопится приступать к трапезе, я добавил с мягкой улыбкой:

— Не переживай. Я угощаю.

Медсестра звонко рассмеялась:

— А ты щедрый.

— Да, этого у меня не отнять, — совершенно невозмутимо согласился я.

Мы приступили к трапезе. Внезапно из угла, где базировались местные «дегустаторы», донесся приглушенный сип:

— Не сиди с ним, красавица! У него чахотка открытая! Болеет он!

Девушка замерла с недонесенной до рта вилкой. Сначала она удивленно посмотрела на бдительных алкашей, потом перевела вопросительный взгляд на меня. Я лишь невозмутимо пожал плечами и едва заметно подмигнул.

Медсестра оказалась девчонкой сообразительной. Ни секунды не тушуясь, она полезла в свою сумочку, извлекла оттуда аккуратный бумажный прямоугольник, щедро украшенный синими печатями, и помахала им в воздухе.

— Я в курсе! — звонко крикнула она в ответ. — Вот, рецепт ему как раз принесла!

Алкаши дружно икнули и окончательно заткнулись, отвернувшись к своему оборванному со всех сторон лещу.