Звоните Манькову! Дилогия (СИ) - Деев Денис - Страница 14

Она непонимающе нахмурилась:

— В смысле?

— Я сейчас одно дело запускаю, — произнес я. — Работать собираюсь исключительно по-белому…

Люда не выдержала и откровенно прыснула:

— Дело? Ты? Это какое? Сигареты поштучно продавать?

Я мысленно скрипнул зубами, в очередной раз проклиная свой биологический возраст и нулевой социальный статус.

— Без риска в один прекрасный день оказаться в лесу в багажнике, — упрямо продолжил я. — Мне нужны будут толковые люди, умеющие грамотно коммуницировать…

— Ладно-ладно, Олег, — Люда снова перебила меня, не дослушав. В ее голосе зазвучала снисходительная теплота. — Как откроешь свое дело — заходи, подумаем.

По тону отчетливо чувствовалось: она сказала это исключительно для того, чтобы не обидеть наивного, но заботливого соседа-студента.

Я вышел на лестничную клетку, и дверь за моей спиной мягко захлопнулась. От острой досады захотелось со всей дури пнуть стену. Черт возьми, в мои грандиозные возможности сейчас не верит даже девчонка-приманка из подпольного казино!

Вывод напрашивался сам собой: надо как-то срочно поднимать свой авторитет и имидж. И в темпе обрастать по-настоящему весомыми знакомствами.

Я поднялся к себе на третий этаж. Открыл дверь. В квартире было тихо и темно. Слава богу, Маша с Дашей уже улеглись спать.

На цыпочках пробрался в ванную, наскоро помыл руки, а затем прокрался на кухню. Бурная вечерняя активность и морозный воздух требовали немедленного восполнения калорий. Достал тарелку, открыл пузатый холодильник, вытащил кастрюлю и… едва не уронил ее на пол от неожиданности.

На пороге кухни бесшумной тенью возникла мама.

— Мам, ну не делай так, а? — выдохнул я. — До инфаркта ведь довести можешь.

— Инфаркт? — усмехнулась она, плотнее запахивая халат. — Рановато тебе в двадцать лет об инфарктах думать.

Я молча поставил кастрюлю на стол. «В двадцать-то, может, и рановато. А вот в мои пятьдесят с хвостиком — в самый раз», — пронеслось в голове.

— Где был? — тихо, но требовательно спросила мама.

— Я же говорил — с пацанами гулял. Воздухом дышали. А что случилось?

— Тебе несколько раз звонил какой-то Влад.

Я мысленно выругался. Вот же паникер недоделанный! Коммерсант метался, накручивал себя, гадая, кинул я его на тысячу рублей или нет. Нервничал и названивал мне на домашний, тревожа маму. А с другой стороны — какие у меня сейчас варианты? Мобильных нет, пейджер покупать дорого. Офис с секретаршей снять? Ага, сейчас, с моими «умопомрачительными» гонорарами. Придется пока терпеть издержки домашней телефонии.

— А, Влад… — я небрежно махнул рукой, накладывая картошку в тарелку. — Это тот парень, которому я документы помогал делать.

— Он меня уже просветил, — строго сдвинула брови мама. — Олег, скажи мне честно… ты его обманул? Взял деньги и прячешься?

— Что⁈ Мам, ну ты чего? — я даже ложку отложил, изобразив крайнюю степень возмущения. — Нет, конечно! Наоборот, сделал его абсолютно счастливым человеком. Мы просто перенесли встречу на завтрашний вечер.

Мама пристально посмотрела на меня, пытаясь уловить ложь. Не уловила, потому что ее не было.

— Допустим, — вздохнула она, не до конца успокоившись. — А потом еще звонил Толик.

— И что хотел?

— Спрашивал, собираешься ли ты завтра в институт или нет. Олег, что происходит?

«Происходит то, что мой друг — идиот», — злобно подумал я. Кто же такие вещи матерям по телефону ляпает⁈ Толяну надо бы язык узлом завязать за такую конспирацию. Но вслух этого, конечно, говорить не стоило.

— Да конечно пойду, мам! Что за вопросы? — я изобразил максимальную беспечность и принялся за холодную картошку. — Просто Толик конспекты хотел стрельнуть. Завтра буду как штык, на первой же паре!

Мама долго оценивающе на меня смотрела.

— Хорошо, Олежка. И… не делай глупостей, пожалуйста.

— Даже и не думал их делать. Учеба еще раз учеба и красный диплом в финале. И никак по-другому, мама!

— Итак, парни, вы можете войти в эту дверь, — я кивнул на массивные створки на входе в институт. — И делать это каждый божий день в течение следующих двух лет. Вошли-вышли, вошли-вышли. Процесс идет, действие есть, а толку в итоге — ноль.

Серега с Толиком стояли на крыльце, ежась от утреннего морозца, и внимательно меня слушали.

— Ты что предлагаешь? На пары вообще не ходить? — засомневался Серега, нервно поправляя шапку. — Ну так ведь… отчислят. Нельзя так.

— Нельзя два года своей молодой жизни непонятно на что проматывать, — жестко ответил я.

— Почему неизвестно на что? — искренне возмутился Серега. — Мы высшее образование получаем…

— Братан, кому это твое академическое образование сейчас надо? — встрял Толик, презрительно сплюнув под ноги. — Настоящее образование — это улица. Вот она тебя живо научит, как бабло рубить, как лямку тянуть…

— Толик, ты чего несешь? — скривился Серега. — Какую еще лямку⁈ Кем ты после своей улицы станешь? Босотой подзаборной?

Я молча наблюдал за их перепалкой. В принципе, оба моих приятеля были в чем-то правы. Каждый по-своему. Улица, конечно, из обезьяны человека делает — правда, чаще всего с перебитым носом и волчьим билетом. Но и хорошее классическое образование еще никому в этой жизни не мешало.

Однако, если учитывать тот специфический временной отрезок, в котором я оказался, аргументы Толика звучали куда более жизненно. На дворе стоял дикий девяносто второй. Классическое советское образование прямо сейчас не решало ровным счетом ничего. В эту эпоху красные дипломы стремительно обесценивались, уступая место совсем другим навыкам.

Чтобы выжить, подняться и не пойти ко дну, сейчас нужна была сумасшедшая скорость реакции на происходящее, бульдожья хватка и выдающаяся наглость. И ни одному из этих предметов за дверями нашего института, к сожалению, не обучали.

— Значит так, — я хлопнул в ладоши, прерывая их зарождающийся спор, и перешел к раздаче поручений. — Толик, ты сегодня выходной.

— Это как? — не понял он, растерянно моргая.

— Езжай в райисполком. Потрись там в очередях, покури на крыльце, с людьми поговори. Особенно лови на выходе тех, кого инспекторы с регистрацией завернули…

— А как я их отличу? — до Толика никак не доходила бизнес-механика.

— Отличишь. Они матом громко ругаются. Подходишь, сочувствуешь и оставляешь им мой домашний номер.

В Толике тут же взыграла фирменная уличная подозрительность. Он прищурился, подозревая подвох:

— Э, нет, братан, погоди! А почему именно твой номер оставлять⁈

— А потому, Толя, что я прямо сейчас поеду домой, — терпеливо, как неразумному ребенку, объяснил я. — Сяду возле аппарата и буду ждать звонков. От твоих потенциальных клиентов. И от Селидовой.

— А Селидова — это еще кто такая? — не унимался Толик, мгновенно почуяв какую-то серьезную движуху, проходящую мимо него.

— Узнаешь в свое время. Меньше знаешь — крепче спишь.

Я отвернулся от него и обратился ко второму приятелю.

— Так, Серега. На тебе самая ответственная часть. Ты сейчас идешь на пары. Садишься за парту и прилежно конспектируешь за нас троих. И попытайся нас как-то прикрыть перед преподами. Наври что-нибудь убедительное про болезнь бабушки или прорвавшую трубу, чтобы пропуск в журнал не вкатили. На занятия пока будем ходить вахтовым методом. А дальше…

— А дальше нас выпрут, — мрачно закончил мою мысль Сергей.

— Не выпрут, — уверенно отрезал я.

Правда, про себя отметил, что сам в этом до конца уверен не был. Несмотря на всеобщий дух внезапно свалившейся свободы, а точнее — тотальное разгильдяйство, руководство вуза бдило за дисциплиной и старательно вычищало ряды студентов от злостных прогульщиков. Вылетать из института прямо сейчас смысла не имело, это сулило массу лишних проблем. Но у меня уже зрел план, как подстраховаться на крайний случай.

— Угу, — пробормотал я себе под нос, окончательно формулируя идею, а затем снова повернулся к Сереге. — Знаешь что? А поболтай-ка ты сегодня с самыми отбитыми придурками на нашем потоке. Ну, с теми, кто уже на ниточке висит и списки на отчисление возглавляет.