Два типа незнакомцев - Кавана Стив - Страница 2

Хотя когда делишься своей идеальной жизнью с миллионами людей, главная проблема в том, что те же миллионы людей видят, как все в твоей жизни вдруг рушится и разваливается на куски…

Две недели назад вся жизнь Элли взорвалась как бомба. И весь мир наблюдал за этим. То видео она удалила почти сразу же после того, как все это произошло, но к тому времени было уже слишком поздно. Многие успели скачать его или перепостить в «Тик-Токе», «Инстаграме», на «Ютьюбе» – повсюду.

В кармане пальто у нее зазвонил телефон. Потянувшись за ним, Элли глянула на золотые часы в здании вокзала. Почти полдень. Встреча с ее агентом, Жизель, была намечена на два часа дня, и Элли вдруг захотелось спуститься в метро, отъехать куда-нибудь подальше от шумного делового центра, найти там «Старбакс» и часок отдохнуть, расслабиться, собраться с мыслями перед встречей. Жизель получала запросы на интервью от таких журналов, как «Нью-Йоркер», «Вог» и «Роллинг стоун», а также от телевизионщиков – Си-эн-эн, Эм-эс-эн-би-си и Фокс ньюс. Элли была восходящей звездой. У нее имелись все перспективы на телевидении, в издательском деле и журналистике. Ей было суждено стать одной из немногих звезд социальных сетей, сумевших пробиться в традиционные СМИ. Хотя не то чтобы Элли так уж хотелось пребывать во внешнем мире, даже просто выходить на улицу. Если не считать встреч со своим агентом по вторникам и четвергам, она практически не покидала отель. Тот отель, в который переселилась прямо в тот день, когда застала Джеймса и Харриет в одной постели. Поспешно собрав лишь самое необходимое, Элли укрылась за анонимностью, свойственной большинству американских отелей. Но даже там она чувствовала себя выставленной напоказ, чуть ли не голой. На данный момент ей было не под силу управиться со столь пристальным вниманием к своей персоне. Она уже две недели ничего не публиковала в интернете.

Хотя после того прямого эфира все хотели услышать ее историю. Все хотели Элли.

Кроме одного человека.

Ее мужа.

Глядя на затейливый звездный потолок Центрального вокзала, Элли размышляла, насколько иной была бы ее жизнь, если б она не обратила внимания на шумок, доносившийся из ее спальни во время прямого эфира. Джеймс и Харриет входили во все ее группы поддержки в соцсетях, и Элли не хотела общаться со своими интернет-друзьями, потому что знала, что любые ее слова дойдут до Джеймса и Харриет. На данный момент вполне можно выплакаться и своему агенту, Жизели. Хотя она понимала, что рано или поздно ей все-таки придется разобраться со своими проблемами. Сумей Жизель настоять на своем, Элли давно сделала бы это в «Утреннем кофе»[3].

Сапожки Элли ненадолго остановились перед ступеньками, спускающимися в подбрюшье города, в метро. Потом она решительно двинулась дальше. Ее волосы, собранные в пучок на затылке, подпрыгивали при каждом шаге. Темно-синий берет помогал скрыть ее внешность. Она не хотела привлекать к себе внимание.

Элли продвигалась вперед. Во всех отношениях.

У нее не было выбора. Теперь она это знала. Весь мир разделял с нею боль от предательства, и Элли старалась быть сильной.

Что не особо у нее получалось.

Она просто не могла больше находиться в той квартире. Это было место, в котором ее столь жестоко предали. Так что пришлось переселиться в отель, чтобы скрыться от всех и вся. Отели – это не настоящая жизнь. Тут всегда можно отдать одежду в химчистку, поесть в любое время дня и ночи и, что хуже всего, здесь всегда имеется мини-бар. Только вот это был действительно хороший отель, и не особо миниатюрный холодильник был доверху набит бутылками приличного вина. Прошлой ночью, уже откупорив вторую бутылку, Элли отправила Джеймсу текстовое сообщение. Всего одно слово.

Привет.

Никакой реакции.

Прождав с полчаса, она выпила еще бокал шардоне, после чего позвонила ему.

Джеймс не ответил.

Элли позвонила еще раз.

Он не взял трубку.

Допивая оставшееся в бутылке, она набрала его номер еще шесть раз.

Не особо помогало и то, что Джеймс стал одной из самых ненавидимых фигур в социальных сетях. Последователи Элли в «Тик-Токе» позаботились об этом. Свой аккаунт в «Инстаграме», равно как и во всех остальных сетях, он уже удалил, но это не остановило ненависть. Десятки тысяч людей осыпали его оскорблениями, надоедали его друзьям, его семье, его работодателям. За две недели, прошедшие после показа того видео в прямом эфире, Джеймс и Харриет основательно настрадались и натерпелись. Харриет вышибли из модельного агентства, а Джеймса уволили с работы как испортившего репутацию своей фирме.

Элли не просила, чтобы это произошло. Хоть и знала, что так и будет. И не остановила это. Да и просто не смогла бы остановить.

Ничто из этого отнюдь не прибавляло бодрости духа. Месть не была сладкой – оказалась скорее горькой на вкус. Элли все еще любила Джеймса. И теперь терзалась угрызениями совести из-за того, что разрушила две человеческие жизни, кое-как справляясь при этом с болью в своей собственной.

Стащив с руки коричневую кожаную перчатку, Элли смахнула слезу со щеки и свернула за угол, направляясь к поездам метро. Приложила телефон к сканеру, проходя через турникет.

Единственная лестница вела вниз, на платформу. В полдень здесь было не так уж много пассажиров, но в Нью-Йорке никогда не бывает безлюдно. Вокруг всегда есть народ.

На верхней ступеньке лестницы стоял какой-то мужчина. Левая нога у него была закована в гипс – от колена до подъема ступни, – а руки крепко сжимали рукоятки инвалидных костылей. Несмотря на холод, на нем были тренировочные штаны с отрезанной из-за гипса штаниной, свитер и тонкая красная куртка. Лицо у мужчины было худощавое, но он явно не прилагал особых усилий, чтобы удерживать свой вес на костылях. Даже издалека Элли углядела, какие мощные у него руки и плечи. Он напомнил ей тех парней, которые в ее колледже занимались плаванием или легкой атлетикой.

Но этот был явно не из студентов.

Мужчина на костылях был значительно старше. На десять, а может, и на все пятнадцать лет старше ее самой. И все же выглядел он отнюдь не как большинство сорокалетних. По крайней мере, на взгляд Элли. Он выглядел… в общем, Элли подумала, что выглядел он просто-таки отпадно. На голове у него была синяя бейсболка. Мужчина наклонился, все еще удерживая правой рукой костыль, и попытался что-то подхватить с пола.

Рядом с ним стоял желтый пластиковый чемодан на колесиках. Мужчина немного продвинулся вперед, одновременно удерживая и ручку чемодана, и костыль, но тут у него возникла новая проблема. Попытавшись спуститься по лестнице, он все никак не мог решить, как одновременно тащить чемодан и использовать костыли, чтобы удерживать свой вес при спуске. Мимо него протиснулась какая-то женщина в длинном черном пальто, оттолкнув его к перилам, и пробормотала извинения, сбегая вниз по ступенькам. Мужчина просто улыбнулся. Не выказал ни гнева, ни раздражения, лишь вежливо кивнул в знак того, что услышал ее.

После последних двух недель тяжелейших испытаний, свалившихся ей на голову, Элли вдруг неожиданно для себя подошла к мужчине и спросила:

– Может, малость подсобить вам с этим чемоданом?

Наверное, потому, что хотела помочь. Наверное, потому, что ей не хватало того теплого чувства, которое всякий раз возникало после того, как она совершала одно из своих ежедневных «спонтанных добрых дел». Наверное, потому, что вид у этого мужика был довольно жалкий, и она просто пожалела его.

Сначала он был удивлен. Рот у него приоткрылся, губы шевельнулись, хотя никаких слов или даже звуков не последовало. В этот момент Элли заметила шрам у него на подбородке, прямо под нижней губой. Бледный и довольно толстый. След от какой-то старой раны. Затем мужчина улыбнулся и с благодарностью произнес:

– Спасибо. Досюда-то я кое-как ухитрился дохромать, опираясь на костыли и волоча за собой чемодан, но с лестницами такое не прокатит. Вы так добры…