Инкубатор смерти - Градова Ирина - Страница 5

Очевидно, он лгал: стажеры в прокуратуре завалены бумажной работой, ведь все стараются спихнуть на них как можно больше собственной ответственности под предлогом того, что им нужно практиковаться. Большинство не выдерживает и сбегает, не проработав и года, но Кайрат Мустафин держался стойко, и Евгений подозревал, что парень далеко пойдет, если не сдуется в ближайшее время.

– Что я должен делать? – спросил Кайрат.

– Забеги ко мне после обеда – обсудим, – туманно ответил Евгений и повесил трубку.

– Да, грустненько все это, – проговорил Иван Гурнов, доливая армянский коньяк в бокал Мономаха.

Друзья сидели в кабинете заведующего патологией: длинный и трудный день закончился – и они с полным правом наслаждались обществом друг друга и прекрасным напитком, поставляемым начальнику хирургом отделения ТОН Севаном Мейрояном, один из родственников которого владел коньячным заводом где-то под Ереваном.

– И не говори, – поддакнул Мономах, тяжело вздыхая. – Я люблю, когда они выживают!

– Что говорят нейрохирурги?

– Да ничего хорошего: пациентка в коме, активность мозга минимальная.

– То есть шансов…

– Практически нет.

– Полиция тебя уже навестила?

– Мужик из ГИБДД приходил, я рассказал все как было.

– Почему она выскочила на проезжую часть? – недоуменно развел руками Гурнов. – Она же вроде адекватная и не под парами?

– Насколько можно было судить по ее виду, да. Мужик из полиции сказал, что они пытаются отследить ее путь по камерам: вдруг ее кто-то преследовал, поэтому она и бежала, не разбирая дороги… Девица, сбившая жертву, по сути, не виновата, ведь она правил не нарушала и ехала со средней скоростью.

– Точно, но ей все равно придется несладко, – согласно кивнул Иван. – А если тетка помрет, то все еще больше усложнится!

– Она приехала в больницу сразу за нами и попросила меня быть свидетелем на суде. Я согласился.

– Как я и сказал, – крякнул Иван, снова наполняя бокалы, – все это печально, но не забывай, что пострадавшая – не твоя пациентка, поэтому не стоит так уж убиваться, Вовка!

– Не моя, ты прав, – снова вздохнул Мономах, – но я пытался ей помочь…

– …и сделал все от тебя зависящее! – закончил за него заведующий патологоанатомическим отделением. – Реанимобиль тоже приехал быстро, но дальше все зависело только от нее самой, от возможностей ее организма, понимаешь? И тут уж ни ты, ни кто-то другой ничего поделать не может!

– Завотделением анестезиологии и реанимации сказал, что после повторного обследования соберется врачебная комиссия: будут решать, отключать ее от аппаратов или еще подождать.

– А родичи у потерпевшей есть?

– Понятия не имею, – пожал плечами Мономах. – Но они все равно роли не сыграют: все зависит от решения консилиума.

– Их мнение будет иметь значение, когда встанет вопрос о трансплантации органов, – заметил Гурнов, разглядывая бокал в свете настольной лампы: напиток отливал золотом и казался густым, словно мед.

– Точно, – воскликнул Мономах, ударив себя ладонью по лбу, – об этом я как-то не подумал!

– А следовало, ведь такая ситуация – лакомая история для трансплантологов: если мозг в отключке, а все остальное работает, то можно спасти с десяток человек!

– В нашей больнице нет отделения трансплантологии.

– Я в курсе, но ты же знаешь, как быстро распространяются слухи в тесном сообществе профессионалов: бедняжка еще не успеет попасть в базу доноров органов, как налетят «коршуны»!

– Я бы не называл так трансплантологов, – поморщился Мономах, которого покоробило слово, использованное приятелем. – Они не виноваты, что в нашей стране эта область медицины, несмотря на ее востребованность, находится в загоне!

– Правда твоя, – развел длинными, похожими на крылья цапли руками Иван. – Мне тут случайно попалась в руки статистика: если в Штатах за прошлый год сделали более десяти тысяч пересадок печени, то в России, для сравнения, чуть более восьмисот. Я уже не говорю о трансплантации сердца: у нас в прошедшем году провели всего две подобные операции! А почему? Вовсе не из-за того, что наши специалисты хуже – хотя, конечно, практика много значит и врач становится профессиональнее с каждой следующей операцией: проблема в том, что в нашей стране не развито донорство органов.

– Верно, – кивнул Мономах. – Есть лишь две возможности: получить орган от родственника – как правило, это почка или печень – или дождаться пациента, смерть мозга которого зафиксирует врачебная комиссия…

– И надеяться, что он, паче чаяния, окажется добровольным донором органов или что его родичи согласятся, чтобы формально умершего «разобрали» на запчасти, – закончил за него Гурнов. – Или не найдется никого, чтобы запретить изъятие органов.

– А тебе не кажется, что ты торопишься, Ваня? – недовольно скривился Мономах. – У меня впечатление, что мы делим шкуру неубитого медведя: пострадавшая еще жива!

– Вовка, мне жаль это говорить, правда, мы ведь с тобой оба знаем, что прогноз…

Патолог не закончил. Вместо этого он еще раз наполнил пузатые бокалы на четверть и повертел свой между большим и указательным пальцами.

Мономах отлично понимал, что имеет в виду его лучший друг: скорее всего, женщина, которой он пытался помочь, умрет в ближайшие несколько дней. Даже если удастся разыскать ее родственников, вряд ли они согласятся на донорство, если только сама потерпевшая не оставляла соответствующих указаний, что маловероятно. Но в отсутствие тех, кто станет возражать против трансплантации, врачи вправе сами решать, что делать с пациентом, у которого отсутствует мозговая активность. Выходит, жизни и здоровье нескольких человек зависят от того, есть ли у несчастной жертвы ДТП семья.

– Вы уверены, что он вам по зубам? – поинтересовался Осман, испытующе разглядывая собеседницу.

Помощник Генерального прокурора испытывал острое чувство зависти к этой тетке: ей нет и пятидесяти, но она выше его по званию, и многие прочат ее в наследницы его непосредственного начальника.

Черт, что за мода пошла назначать бабье на высокие должности?! Ежу понятно, что любой мужик на их месте справится лучше – ох уж это равенство полов… Или, может, Генеральный неровно дышит к Софье Гай? Да нет, быть не может, ведь она ни разу не красотка… Хотя, пожалуй, в классе ей не откажешь: одевается как модель – благо фигура позволяет, ведь она тощая, словно штатив для капельницы, ни задницы, ни груди толком нет…

Софья, в свою очередь, пыталась понять, за каким бесом ей навязали этого дядьку – чтоб присматривал за ней и тормозил любые ее действия, не иначе! Она бы с гораздо большим удовольствием скаталась в Питер без сопровождающих, сделала бы все поскорее и вернулась, пока никто не успел присесть на уши шефу и помешать ее далеко идущим планам, ведь ей стольким пришлось пожертвовать, чтобы оказаться там, где она сейчас. Ни одна женщина до нее не забиралась так высоко в Генеральной прокуратуре – что уж говорить о провинциальной девчонке, приехавшей на Белорусский вокзал из Могилева с единственным чемоданом!

– Боитесь? – фыркнула она в ответ на его вопрос, делая очередной глоток из чашки: кофе уже почти остыл, но Софья не ощущала ни вкуса, ни температуры напитка, поглощенная мыслями о предстоящем допросе и о том, какие плюшки сулит ей его успешное завершение. В том, что успех гарантирован, она ни секунды не сомневалась.

– Боюсь? – переспросил Осман. – Вовсе нет, просто… Что вам известно об этом Паке?

– Достаточно, чтобы понять, что наша поездка легкой не будет, – пожала плечами Софья. – Однако это не повод для опасений: у нас есть железобетонные улики против него, поэтому, как бы его ни поддерживали СМИ…

– Я слышал, что дело не только в них, – перебил ее напарник. – У Пака есть высокий покровитель не то в ФСБ, не то аж в…

– Глупости, – отмахнулась Софья. – Если бы это было так, нам бы даже приблизиться к нему не позволили! Думаю, он сам распускает подобные слухи, чтобы распугать недоброжелателей, а их у него, по моим сведениям, в избытке. У нас есть неопровержимые факты, – она постучала указательным пальцем по лежащей на столе кожаной папке, – и против них у Пака вряд ли найдутся аргументы.