В Поисках Персефоны (ЛП) - Иден Сара М. - Страница 32

Это лишь доказывало, что он лишается рассудка. Только идиот мог всерьез опасаться столь маловероятного исхода.

— Спасибо за письмо, Адам, — прошептала Персефона. Он понял, что она повернулась к нему лицом. Обычно она этого не делала.

Ему так хотелось открыть глаза. Зачем? Ведь он твердо решил соблюдать дистанцию. А какую большую дистанцию может соблюсти человек, нежели притвориться крепко спящим?

— Лайнус кажется счастливым, — продолжала Персефона, ее голос не поднимался выше шепота. — Он не упомянул Эвандера, и это меня немного беспокоит. Он всегда избегал расстраивающих его тем. Но он пообещал писать и дальше.

Почему Персефоне было легче разговаривать с ним, когда он спал?

— Надеюсь, Лайнус напишет папе. Он и девочки тоже будут за него волноваться.

Адам почувствовал, как она снова шевельнулась, и ворох одеял коснулся его руки. Та дистанция, которую он намеревался сохранять, стремительно исчезала.

— Спасибо, Адам, — повторила она. — Я знаю, тебе не нравится, когда я благодарю тебя за то, что ты делаешь, но я действительно очень признательна.

Казалось, после этих слов Персефона устроилась поудобнее — беда была лишь в том, что устроилась она вплотную к нему.

В какой момент Персефона начала пахнуть лавандой? И в какой момент Адам вообще узнал, как пахнет лаванда?

Вскоре Персефона начала издавать те самые звуки, что свидетельствовали о глубоком сне, Адам открыл глаза. Она была всего в нескольких дюймах от него.

Лаванда. Адам тряхнул головой. Он и подумать не мог, что станет замечать подобные вещи. Или то, что прядь волос Персефоны упала ей на лицо. Должно быть, это ужасно ее раздражало.

О чем он только думал? Персефона спала. Она даже не заметила бы этих волос.

Однако Адам, казалось, не мог замечать ничего другого. Даже в тусклом сиянии углей в камине ее волосы, казалось, мерцали. Осторожно, медленно он протянул руку и коснулся пряди. Мягкая. Адам убрал волосы с ее лица.

Она действительно была слишком хороша, чтобы быть замужем за ним. Жалела ли она, что приняла его предложение? Он надеялся, что нет.

Она сказала, что ей понравилось целоваться с ним.

«Не совсем так», — признал он про себя. Она сказала, что у него это «хорошо получается».

«Очень хорошо», — поправил себя Адам.

Дьявольщина, как же ему хотелось поцеловать ее снова.

Адам резко перевернулся на другой бок, сдвинувшись к самому краю кровати. Дистанция, напомнил он себе. Это жизненно необходимо.

Он начал обнаруживать, что Персефона обладает сверхъестественной способностью заставлять его думать и делать то, чего он в ином случае никогда бы не совершил. И мысли его начали задерживаться на ней дольше дозволенного.

Лежа в неудобной позе на боку, он поклялся с этого мгновения сохранять между ними расстояние в целую комнату.

«По крайней мере, днем», — поправил он себя. В конце концов, волки пугали ее. Что ж, он будет ютиться на самом краю постели, пока стая не научится вести себя тихо.

Часть его души надеялась, что они не научатся никогда.

***

На мгновение Персефона не почувствовала ничего, кроме шока. Она ехала верхом — это она помнила.

— Персефона? — голос Адама донесся до нее словно из другого мира.

Она несколько раз моргнула. Окружающий мир никак не желал обретать четкость.

— Персефона? — голос Адама звучал встревоженно.

— Адам? — еще пара мгновений, и она смогла его разглядеть. Он стоял перед ней на коленях, а значит, она лежала на земле. И он выглядел обеспокоенным.

— Что случилось?

— Медовик сбросил тебя, — сказал Адам. — Ты цела? Можешь сесть?

— Не знаю. — Персефона чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Она не могла понять, было ли это смятение вызвано падением, которое она помнила лишь смутно, или тем фактом, что Адам касался ее лица и смотрел на нее так, будто искренне переживал.

— Позволь мне помочь тебе, — сказал Адам.

Прежде он никогда не предлагал ей помощи. Однажды он принес ей пальто и фактически швырнул его ей. Адам подложил руку ей под спину и без видимых усилий помог сесть, всё еще не выпуская ее.

— Тебе больно?

Персефона покачала головой, не в силах отвести от него глаз. Она никогда не видела его таким: взволнованным и нервным.

— Почему ты была на Медовике? — Адам провел рукой по ее руке, словно проверяя, нет ли переломов. — Медовик не такой покладистый, как Атлас. Ты еще не готова к строптивой лошади.

— Атлас потянул ногу, — Джон сказал ей об этом, когда она пришла на ежедневную прогулку.

— А ты? Ты ничего не потянула? Не ушиблась?

— Ты уже спрашивал об этом.

— Человек может погибнуть, упав с лошади, — Адам помог ей подняться на ноги.

— Не при такой медленной езде. — Сознание понемногу возвращалось к ней, и туман в голове начал рассеиваться.

— Пожалуй, так, — Адам никогда прежде не казался таким рассеянным. Он не отводил взгляда. Шесть недель она видела лишь его профиль, и вдруг Адам смотрел прямо на нее. Он снова коснулся ее лица, так нежно, так заботливо. Персефона закрыла глаза. Почему он не мог быть таким всегда? — Ты уверена, что не ранена?

— Думаю, у меня всё будет болеть, — она прижалась щекой к его ладони.

— Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова садилась на Медовика, — произнес Адам прямо ей в ухо. В последний раз, когда он был так близко, он поцеловал ее. Персефона почувствовала, как лицо заливает румянец при этом воспоминании. — Ты будешь ходить пешком, пока Атлас снова не будет в строю.

— Ваша Светлость, — прервал их голос Джона Хэндли.

Персефона подавила вздох разочарования. К ее удивлению, Адам не отстранился. Она почувствовала, как он обнял ее за талию и притянул ближе. Открыв глаза, она оказалась лицом к его плечу. Она не упустила возможности и положила голову ему на плечо, с приятным удивлением почувствовав, как он обнял ее крепче.

— С Ее Светлостью всё в порядке? — спросил Джон.

— Я не хочу, чтобы моя жена ездила на Медовике, — произнес Адам властным тоном.

— Медовик обычно очень спокоен. Не могу объяснить, что случилось. Будто его что-то напугало.

— Я не хочу видеть Ее Светлость на Медовике.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — Джон почтительно коснулся козырька.

Персефона снова закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она часто представляла себе утешение в объятиях мужа. Лишь немногие из ее девичьих грез оказались правдивыми за короткие недели замужества. Она была полна решимости продлить это мгновение как можно дольше.

— Займись Медовиком, — распорядился Адам. Затем, склонив голову к Персефоне, добавил: — Твоя камеристка приготовит тебе горячую ванну — это поможет снять ломоту.

— В самом деле, нет нужды в такой суете, — сказала Персефона, до глубины души наслаждаясь каждой секундой этой суеты.

— Ты заговоришь иначе, когда не сможешь спуститься к обеду из-за боли в мышцах, — Адам вывел ее из загона.

— Это очень любезно с твоей стороны, Адам.

— Глупости. — Он отмахнулся от ее благодарности, как она и ожидала. Его рука по-прежнему лежала на ее талии. — Тебя сбросила лошадь, Персефона. Любой порядочный джентльмен был бы обеспокоен.

— Тогда спасибо тебе за то, что ты порядочный. — Она прислонилась к нему, пока они шли.

— Пожалуйста, — ответил Адам с заметным смущением. Но, как поняла Персефона с улыбкой, он не отверг ее благодарность. Это не было огромным шагом вперед, но всё же это было нечто.

— С Ее Светлостью произошел несчастный случай, — сообщил Адам Бартону, едва они переступили порог замка. — Распорядитесь, чтобы в ее гардеробную подали горячую ванну, и пусть кухарка приготовит мазь от ушибов.

— Разумеется, Ваша Светлость, — Бартон поспешил исполнять приказания.

К тому времени как они достигли её покоев, на губах Персефоны сияла улыбка. Если не считать того мгновения, когда она держала в руках письмо от Лайнуса вчера, она редко улыбалась с самого приезда в Фалстоун.