В Поисках Персефоны (ЛП) - Иден Сара М. - Страница 28

— Благодарю, — машинально ответила Персефона. Бартон протянул ей послание на серебряном подносе. Она взяла его и положила на колени, даже не взглянув.

Гарри пытался донести до нее, что понятия Адама о «нелепом» не всегда совпадают с общепринятыми. Но это знание мало утешало. Истина оставалась прежней: Адам осмотрел ее, и то, что он увидел, ему не понравилось.

Куда исчез тот Адам, что подарил ей прекрасную амазонку? Тот, что принес ей пальто, когда она вышла на холод раздетой? Тот, что касался ее так нежно, так мягко всего лишь вчера вечером? В те мимолетные мгновения он был именно таким человеком, за которого она когда-то мечтала выйти замуж.

Письмо на коленях привлекло ее внимание. Она мгновенно узнала почерк Артемиды. Персефона вздохнула, чувствуя, как уходит тревога, о которой она и не подозревала. Артемида не писала несколько недель — с тех самых пор, как в Фалстоун пришло известие о судьбе Эвандера при Трафальгаре.

«Дорогая Персефона, Как жаль, что ты так далеко».

Слезы обожгли глаза. Верная своему характеру, Артемида отбросила светские приличия и перешла сразу к делу.

— Мне тоже жаль, — прошептала Персефона.

«Всем очень грустно. Я знаю, что если бы ты была здесь, ты бы заставила всех снова улыбаться. Мне грустно на них смотреть. Я плохо помню Эвандера. Афина говорит, что я не должна так говорить, потому что это звучит бесчувственно. Но разве правда может быть бесчувственной? Я бы хотела, чтобы ты была здесь и объяснила мне это. Наша новая гувернантка не разрешает мне читать про замки с привидениями. Она мне не нравится.

А в твоем замке есть привидения? Когда я смогу приехать посмотреть на твои башни? Гувернантка говорит, что в твоем доме не будет так много черного, как в нашем, потому что Эвандер — не брат герцога. Это правда? Я бы так хотела поехать к тебе. Мне до смерти надоел черный цвет и люди, которые всё время плачут.

Ты счастлива? Мне очень интересно знать.

Папа просил что-то передать в письме, но забыл что. Сказал, что напишет тебе сам позже. Я скучаю. Напиши, когда мне можно будет приехать. С любовью и крепкими объятиями, Артемида».

«Ты счастлива?»

Только Артемида могла задать такой прямой вопрос. Учитывая все трудности дома, Артемиде точно не нужно было знать, что ее сестра, которая во многом заменяла ей мать, порой бывает мучительно несчастна и всё больше страдает от одиночества.

Сжимая письмо в руке, Персефона поднялась в свои покои. Папа собирался ей написать? Она надеялась на это, но не ждала на самом деле. Она боялась, что из-за его забывчивости семья осталась без присмотра. Способен ли он вообще о ком-то заботиться?

Персефона села за письменный стол. Она не терпела лжи, даже «во спасение». Но если она напишет Артемиде правду — что ее дни проходят в метаниях между покорностью судьбе и унынием, — сердце девочки будет разбито.

«Дорогая Артемида, как я была рада получить твое письмо».

Это была чистая правда. Персефона закусила губу, раздумывая.

«Не печалься о том, что плохо помнишь Эвандера. Ты была совсем малышкой, когда он уехал. Если хочешь, я поделюсь с тобой своими воспоминаниями, и тогда ты будешь знать его так же хорошо, как и я».

Персефона смахнула вновь подступившие слезы. Боль от потери брата была еще острой. Каждое упоминание об Эвандере рождало тревогу за Лайнуса.

«Я пока не знаю, милая, когда ты сможешь навестить меня в Фалстоуне. Здешняя зимняя погода очень непредсказуема. Возможно, весной или после окончания лондонского Сезона. Воображаю, как великолепно лето в Нортумберленде».

Артемида просто не могла приехать сейчас. Перепады настроения Адама в сочетании с растерянностью и обидой самой Персефоны разрушили бы любые иллюзии ребенка о счастье сестры.

Что еще могло бы успокоить Артемиду?

«У меня есть собственная лошадь, его зовут Атлас. Он очень большой, но удивительно смирный. Я езжу верхом почти каждый день и становлюсь всё увереннее в седле. Адам купил мне особенную амазонку, самую красивую из всех, что я видела. И скоро мне пришлют из Лондона сапоги для верховой езды».

Персефона нахмурилась. Разве всем домашним не станет легче, если они будут верить (пусть и ошибочно), что она прекрасно устроилась? Одной заботой меньше.

«В последнее время у нас бывают гости. Весь этот месяц Фалстоун не пустует. Ты же знаешь, как я привыкла к общению с соседями, поэтому мне приятно наслаждаться местным обществом».

Персефона поморщилась от этой колоссальной натяжки. Визиты мистера Хьюита и Гарри вряд ли можно было назвать «наслаждением обществом». Боясь потерять решимость, она быстро закончила письмо.

«Здесь чудесные сады, я обязательно покажу их тебе, когда ты приедешь. Пиши скорее. Я скучаю. Передай Афине, Дафне и папе, что я их очень люблю. Слушайся гувернантку и не переживай из-за замков с привидениями. Когда мы встретимся, мы

вдоволь начитаемся подобных историй. Люблю тебя, моя дорогая маленькая Артемида. Твоя любящая сестра, Персефона».

Она откинулась на спинку стула, чувствуя себя опустошенной.

«Прости мне эту ложь, — беззвучно взмолилась она. — Но я не могу сделать сестру несчастной».

***

— Гарри был дерзок, как обычно, когда я видел его час назад, — заметил Адам за ужином, когда подали рыбу. — Полагаю, это верный признак выздоровления.

Персефона кивнула. Она нервничала. Она пыталась привести себя в порядок, но черного цвета было не избежать. Если именно траурный гардероб делал ее «нелепой», она ничего не могла с этим поделать.

Адам, похоже, исчерпал запас тем для разговора. Ужин продолжался в тишине. Как бы ее родные восприняли эти неловкие трапезы в Фалстоуне? Как бы она описала их в своем лживом письме?

«Мы вполне освоились и часто проводим тихие вечера в компании друг друга».

Ложь тяжелым грузом лежала на душе, но Персефона знала: она никогда не скажет семье правду.

— Сегодня я получила письмо от сестры, — нарушила она тишину.

— От которой из них?

Ей захотелось замолчать. Почему он так часто кажется безучастным к ее словам?

— От Артемиды, — тихо ответила Персефона.

— От самой младшей?

Адам был сосредоточен на еде. Но, как отметила про себя Персефона, он хотя бы запомнил, кто такая Артемида.

— Да.

Адам продолжал есть.

Сделав вид, что он проявил интерес, она продолжила:

— Ей не нравится новая гувернантка, но без особых причин. Боюсь, ее тяготит бесконечный траур в доме. Она снова просится в гости к нам.

Персефона заметила, как Адам напрягся. Очевидно, он не хотел приезда Артемиды.

— Я предложила ей весну или лето, — добавила она.

Адам ответил лишь неопределенным «хм». Не слишком обнадеживающе. Видимо, планам Артемиды исследовать башни Фалстоуна не суждено было сбыться.

— Разумеется, ничего конкретного мы не планировали, — Персефона постаралась скрыть разочарование в голосе.

Она увидит родных в Лондоне, напомнила она себе. А это всего через пять месяцев.

Пять месяцев. Она сдержала вздох. Как ей выдержать почти полгода в такой невыносимой тишине и одиночестве?

20.

— Что это за адский шум? — проворчал Адам, застыв на площадке второго этажа.

— Полагаю, Ваша Светлость, это можно назвать оживленной беседой, — ответил Бартон с совершенно бесстрастным лицом. Однако Адам не упустил иронической нотки в его голосе. Прежде Бартон ни разу не позволял себе даже малейшего отступления от безупречных манер, подобающих дворецкому.

— И кто же, — Адам выделил каждое слово ледяным тоном, — в ответе за всю эту «оживленную беседу»?

В холле эхом отозвался звонкий девичий смех. К таким звукам в этих стенах Адам не привык. Он удивленно вскинул бровь.

Бартон откашлялся, и в этом звуке послышалось едва сдерживаемое веселье.

— Миссис Пойнтер.

— Без сомнения, викарий тоже здесь, — отрезал Адам.

— Вне всяких сомнений.