В Поисках Персефоны (ЛП) - Иден Сара М. - Страница 24

— В Хоике живет хирург, — его ответ был характерно кратким. — В Сифтоне есть врач, но он совершенно бесполезен.

Еще один человек, которого Адам оценил, осудил и отверг. Наверняка этот несчастный врач не был столь уж безнадежен. За месяц в Фалстоуне Персефона начала понимать: суждения Адама, хоть и бывали резче необходимого, почти всегда содержали в себе зерно истины. Гарри он называл другом, который позволяет себе слишком много вольностей. И это было правдой: в сравнении с кем угодно другим Гарри вел себя с ним поразительно непринужденно. Адам, казалось, просто не понимал, что для друзей такое поведение — норма.

Мистера Хьюитта Адам окрестил «бесхребетным идиотом». Снова слишком суровое клеймо, и все же Персефона признавала: на фоне Гарри мистер Хьюитт действительно выглядел запуганным. А на фоне Адама, чья проницательность была острой, как бритва, он не производил впечатления человека большого ума.

— Джон с конюшни передал, что Атласа оседлают в любое время, как только ты пожелаешь начать урок, — произнес Адам после затянувшейся тишины. — Хотя, похоже, скоро пойдет дождь… или снег, если температура продолжит падать.

— Не уверена, что сегодня я готова к прогулке.

— Ты уверена, что не хочешь порошков? — На миг его взгляд метнулся к ее лицу. В нем промелькнуло нечто, похожее на искреннюю тревогу.

Этого Персефона не ожидала. Это был самый обнадеживающий знак с его стороны за долгое время.

— Мне нужен лишь отдых. Но благодарю тебя за заботу, — она улыбнулась, надеясь пробить брешь в его ледяной броне.

Ее благодарность снова обескуражила его. Он коротко кивнул и скрылся в коридоре. Персефона отложила салфетку и подошла к дверям. Она знала, что Адама там уже нет — он наверняка поспешил укрыться в своей библиотеке. И все же она смотрела вслед, гадая, осознает ли он сам, насколько он непостижим.

Зачем он держит людей на расстоянии? Почему из всех сил старается казаться безразличным, если уже дважды — ненароком, она была уверена — показал, что ему не все равно? И если в нем есть хоть капля тепла, разве это не повод попытаться спасти их брак?

Слабый стук эхом отозвался в каменных стенах. Персефона никогда раньше не жила в доме столь огромном, что стук в парадную дверь из дальних комнат казался лишь шорохом мышей. За стуком последовал отчаянный звон колокольчика.

Она поспешила в холл. Адам уже стоял на верхней площадке лестницы, наблюдая, как Бартон отпирает дверь.

— Срочное послание для Его Светлости, — донесся запыхавшийся голос. Персефона взглянула на Адама. Выражение его лица не изменилось, но вся его фигура напряглась, как натянутая струна. Несмотря на это, он оставался воплощением спокойствия и контроля.

— Ваша Светлость, — Бартон поклонился и протянул письмо. Адам кивнул. Персефона видела, как он пробегает глазами строки, и почувствовала, как в ней самой растет тревога, когда челюсти мужа заметно сжались. Он закончил чтение меньше чем за минуту.

— Бартон! — позвал он. Дворецкий в мгновение ока оказался у подножия лестницы. — Передай на конюшню, пусть немедленно закладывают карету. И пошли кого-нибудь в Сифтон за мистером Джонсом.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

— Ты уезжаешь, Адам? — спросила Персефона, когда они спустились.

— Сию же минуту. Бартон, пусть миссис Смитсон подготовит комнату для мистера Уиндовера.

— Гарри? — сердце Персефоны забилось чаще. — С Гарри что-то случилось?

Адам повернулся к ней, в пылу тревоги забыв, что не должен смотреть ей в глаза.

— Он заболел на постоялом дворе по пути из Хоика.

— Это серьезно?

— Судя по всему, да.

Она подавила приступ паники.

— Что ты намерен делать?

— Забрать его, разумеется, — его слова были резкими, полными напряжения. — Если эти олухи на конюшне когда-нибудь подадут экипаж! — бросил он, нетерпеливо расхаживая перед окном.

— Уверена, они делают все возможное, — она подошла и встала рядом с ним. — Начался снег, — заметила она с новой тревогой.

— Именно поэтому я хочу выехать немедленно.

— Но это опасно! — Персефона смотрела на кружащиеся хлопья. — Если метель усилится, ты можешь застрять в пути.

— Я успею доехать до постоялого двора. — Адам повернулся к Бартону, который принес его тяжелое пальто с пелериной.

— Но тебя может замести! — Сама мысль об этом приводила ее в ужас. А если в той гостинице холодно? А если он не доберется вовремя? Сердце замерло. Адам лишь пожал плечами. — Как я узнаю, что ты в безопасности? — сотни страшных картин пронеслись перед ее глазами.

— Если я не вернусь к ночи, считай, что я заперт в той блошиной норе, которую Гарри изволил выбрать для своей хвори.

— Я вовсе не буду так считать! — Персефона развернулась к нему. Неужели он думал, что она так легко успокоится? — Твое отсутствие ничего мне не скажет. Ты можешь с тем же успехом замерзнуть на обочине, или на тебя нападут волки, или ты сам заболеешь.

— Я езжу по этим дорогам годами, — пренебрежительно бросил Адам. — Со мной ни разу ничего не случалось.

— Ты должен пообещать мне, что будешь осторожен. — Властность собственного тона удивила ее саму.

— Персефона… — в его голосе слышалось порицание, но он выглядел скорее озадаченным, чем сердитым.

— Если ты не пообещаешь, я буду изводить себя беспокойством.

Она и так уже волновалась. Пусть он не был мужем ее мечты, ей было не все равно. За этой грубостью скрывался человек, способный на доброту: он принес ей пальто, купил амазонку, осведомился о ее здоровье.

— С чего бы тебе беспокоиться обо мне? — Экипаж подали к крыльцу, и он направился к выходу.

— А как иначе?

Адам обернулся, глядя на нее — по-настоящему глядя — уже второй раз за эти несколько минут. Он казался совершенно, искренне сбитым с толку этим проявлением простого человеческого сострадания.

— Никто и никогда не беспокоился обо мне, Персефона. — Простая констатация факта. Ни капли жалости к себе, ни горечи.

— Теперь беспокоятся, — ответила она.

Его брови сошлись на переносице.

— Не стоит.

Персефона едва заметно улыбнулась.

— Боюсь, я не властна над этим.

— Как и над слезами? — в его голосе промелькнула тень легкой иронии.

Она кивнула, вспомнив их вчерашний разговор.

— От беспокойства тоже болит голова, — предостерег Адам, когда Бартон распахнул двери.

— Тогда избавь меня от этой боли и пообещай быть осмотрительным. Она последовала за ним, чувствуя, как ледяной воздух обжигает кожу.

Адам оглянулся уже с подножки кареты.

— Я буду осторожен, — произнес он.

Несмотря на его мимолетное раздражение, это обещание согревало Персефону в тягучие часы ожидания. Он не признал ее право на заботу, но и не отверг ее чувства. Он дал слово. А в том, что слово Адама незыблемо, она не сомневалась.

***

Сумерки опустились на замок, но ни Адам, ни Гарри не появились. Приехал мистер Джонс, лекарь из Сифтона. По мере того как снег усиливался, становилось ясно, что сегодня он Фалстоун не покинет.

— О, Адам… — прошептала Персефона, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она дежурила у высоких окон библиотеки. Метель набирала силу. Адам не возвращался.

Когда придет время оставить надежду? Она не знала, как далеко этот трактир. А если он застрял в паре миль от дома в кромешной тьме? Ночь обещала быть лютой. И волки…

— Пожалуйста, — тихо взмолилась она, глядя в небеса. — Ты забрал Эвандера. Прошу, не забирай еще и мужа.

Словно в ответ на ее мольбу, в снежной пелене возник неясный силуэт кареты. В свете, льющемся из окон замка, она увидела, как Адам ступил на землю. Дрожа от облегчения, Персефона бросилась вон из библиотеки. Она достигла лестницы как раз в тот момент, когда Адам вошел в холл. Она и не подозревала, что может так сильно тосковать по нему — по человеку, который наверняка ни разу не вспомнил о ней за весь этот день.

— Несите его прямо в покои, — распорядился Адам, пропуская вперед лакеев с носилками. — Мистер Джонс здесь? Пошлите его к мистеру Уиндоверу.