Против течения (СИ) - Романова Наталия - Страница 51

Или всё-таки не ждать? – было моей последней мыслью, перед тем, как провалиться в крепкий, как никогда, сон.

Глава 30

Глава 30

– А это вам, мама велела передать! – подбежала ко мне Настя Запашная, спешно всучив подарочный пакет. – Я тогда пойду, да? А то там Лёша и Валера… ой, – пискнула она, посмотрев на меня с опаской. – Мы просто на качелях перед школой покачаемся, честно-честно, дедушка Валеры уже пришёл, он глаз с нас не спустит, – повторила интонации бодрого дедули. – А потом за Лёшей папа приедет.

– Иди. И хороших каникул! – улыбнулась я. – Жду в первый учебный день.

– Я приду! – счастливо подпрыгнула, развернулась на месте и рванула в сторону выхода Настя.

Все ушедшие на онлайн обучение вернулись почти сразу после происшествия на реке. Родители коллегиально решили, что учитель, который рискует жизнью ради учеников, вряд ли показывает плохой пример, является образом аморальности и исчадием ада.

Дольше всех не возвращалась Настя. От ребят я слышала, что девочка скучала по друзьям, учителям, но мама оставалась непреклонна, но перед осенними каникулами случилось маленькое чудо – ученицу вернули с начала второй четверти, – и Настюшку даже отпустили на чаепитие в честь последнего учебного дня и праздника урожая.

Сама Антонина Андреевна не показывалась в школе, демонстративно отказалась возглавлять родительский комитет, хотя бы как-то принимать участие в жизни школы, но никто не расстроился. За несколько дней родители организовались, выбрали новый комитет и вздохнули счастливо. Запашная допекла не только меня, но и всех вокруг.

К тому же моральный облик и лицо родительницы пострадали в неравном бою с женой Степана, которая оказалась дородной русской женщиной, стать которой воспевал ещё Некрасов, и не стала дожидаться, когда мужа-телка уведут из семьи.

С фонарём под глазом, под всеобщие смешки не покомандуешь другими родителями – односельчанами.

Я начала убираться в классе, расставлять стулья, поливать цветы. Удивительное дело, в начале четверти я была уверена, что несчастные обречены на погибель с такой-то хозяйкой, а они стояли весёлые, довольные жизнью.

– Не помешаю? – на пороге появился Захар, не дожидаясь ответа, зашёл в класс, прикрыв за собой дверь. – Бог в помощь.

– Спасибо, – ответила я. – Было бы неплохо, если бы помог не только бог, но и ты, – показала рукой на тумбу с принтером, которую нужно передвинуть.

– Я здесь именно за этим, – подмигнул в ответ Захар, сияя улыбкой из-под подстриженной бороды.

Нет, борода у него осталась, совсем сбривать он бы не стал – не положено, – я бы и не просила невозможного, но стала значительно короче и ухоженнее.

Эдакий ламберсексуал от сохи.

– Это, кстати, тебе, лёка просила передать. Переживает, чтоб ты с голоду не умерла…

Занёс огромную корзину с овощами, украшенную искусственными осенними листьями, зеленью и вкраплениями соцветий брокколи. Яркие болгарские перцы, нарядные тыквы, банальность типа белокочанной капусты, моркови и свёклы.

Что Ольга Борисовна могла передать такой продуктовый набор, я верила. В последние время складывалась впечатление, что крёстная Захара принимала меня за неразумного хомяка, который не понимал, что ему необходимы запасы на зиму, но творить из борщевого набора икебану точно не стала бы.

– Лиза постаралась, – понял моё молчаливое разглядывание произведения искусства Захар. И как прикажите это пускать под нож? – У вас праздник урожая, – показал взглядом на надпись и картинки на школьной доске. – А я, выходит, без подарка. Она считает, что я бесчувственный чурбан и не умею ухаживать за девушкой. Цветов не покупаю, подарков не дарю, – ухмыльнулся он.

– Чего, блин? – протянула я, как в старом-престаром меме.

Вообще-то Захар мне подарил… дом. Вернее, часть дома, принадлежавшую Роману. Выкупил, оформив полностью на меня.

– У тебя должно быть своё имущество, место, куда ты в любой момент можешь вернуться, – твёрдо заявил он.

Как он уговорил моего дядю, тем более Аллу, я не знаю. Возможно, они не спорили сильно или побоялись перечить самому Абакумову. Цену Захар предложил честную, на которую можно выделить жильё Ване или Марине, или купить не одну голову скота, а это потенциальная прибыль. Но в конце сентября мы все вместе отправились в райцентр, где и оформили сделку купли-продажи.

Так я стала владелицей дома и небольшого участка земли в сибирском селе. Дом не фешенебельный, не особняк за много миллионов, не двухэтажный терем из бруса, вроде того, что стоял на соседней улице, но очень приличный, крепкий, со всеми удобствами.

И что немаловажно – это был дом, в котором я родилась, в котором пусть короткое время, жила моя мама. Пусть в нём ничего не осталось от её присутствия, это казалось ниточкой, связывающей нас.

– Не романтичный я мужик, – наигранно горестно проворчал Захар. – Того и гляди потеряю тебя, осёл безмозглый, а вот это, – выудил из корзины несколько пучков зелени в листьях порея, перевязанных нитью, – должно спасти ситуацию. Букет гарни или гариньи, – вручил он… пусть будет букет.

Гарни, да. Или гариньи.

– Передай Лизе, что ты очень, очень романтичный, – прижала я зелень к груди, изображая экзальтированную парижанку. – Я не брошу тебя, особенно после таких даров. – Вот как не почувствовать себя драконом, а? – Этой белой моркови, например, – ткнула я пальцев в корзину.

– Это пастернак, – загоготал Захар.

– Неожиданно для Бориса Леонидовича… – растерянно проговорила я, разглядывая корнеплод.

Нобелевский лауреат по литературе на досуге занимался земледелием и назвал в честь себя морковь?

– С чем его едят?

– Лиза расскажет, – обнял меня Захар, настойчиво притягивая к себе. – Из готовки я уверенно справляюсь только с полуфабрикатами и макаронами по-флотски.

– Это хорошо, у нас есть реальный шанс не умереть от голо… – дальше договорить не смогла.

Рот накрыли жаркие губы, и любые мысли сразу же покинули голову.

Захар редко проявлял чувства на людях, в местах, где нас потенциально могли увидеть, лишь наедине – там-то он не стеснялся, хоть и сдерживался.

После недельного отсутствия не сдержался, чему я была рада. Не только он соскучился, я тоже. Тем более, теперь мы имели полное право на… на всё.

С религиозной точки зрения нет, а с моей – да. И это отпускало тормоза у нас обоих.

Захар ездил за благословением на брак со мной, оказалось, это действительно непростая задача. Сложно у них всё, мудрёно, но и понятно в то же самое время.

Настоятель в Кандалах упорно отказывался благословлять. Настаивал на том, чтобы я ходила к нему на «занятия», чтобы понять, возможно ли меня принять в лоно церкви, достойна ли я.

Ходить-то я ходила, как не ходить, это было важно для Захара, значит, и для меня. Только эти посещения больше расстраивали, пугали даже, чем воодушевляли, что по идее должно происходить, насколько я понимала смысл религиозного учения.

Бог есть любовь, правильно?

На меня же сваливалось сплошным удушающим потоком:грех, грех, грех .

Это грех, то грех, буквально всё грех, без малейших исключений и поблажек, начиная с наших отношений с Захаром, за которые каяться и каяться, до самой смерти, а после душа моя точно не спасётся, потому что грех, грех, грех…

У меня за всю мою жизнь не было столько греховных помыслов, сколько приписывал настоятель.

А я не хотела так жить, просто не могла! До дрожи пугала такая жизнь…

Но как же Захар, наши отношения, любовь, в конце концов?

Хуже настоятеля были только прихожане, некоторые из которых смотрели на меня волком, будто я покусилась на их единоличное владение богом. Не все, но очень многие.

Одна, особо рьяная, постоянно одёргивала меня, говоря, что выгляжу я неподобающе, если уж решила жизнь праведную принять, соответствовать обязана. В храме же вовсе набрасывалась, тыча в ошибки и оплошности. Дошло до того, что я сбегала из церкви, лишь завидев её платок.